Я решила стать суррогатной матерью, потому что устала видеть, как моя старшая сестра Ирина много лет мучается из-за бесплодия. У нее был хороший муж, прекрасная работа и квартира, но с детьми не получалось никак.
Как-то Ирина подняла со мной щекотливую тему: суррогатное материнство. И объяснила мне, что ей некому доверить такое важное дело: посторонней женщине она бы не доверила вынашивать своего ребёнка, ведь это слишком личное. Мы с мужем Сергеем долго говорили об этом. Сначала Сергей молчал, потом начал интересоваться практическими вопросами: как оформить договор, кто оплачивает клинику, что делать в случае осложнений, кто решает медицинские вопросы. Меня успокоила его рассудительность: значит, он не паникует.
Сергей спросил меня прямо: уверена ли я, что не пожалею об этом решении? Ведь это не просто помощь, а целых девять месяцев жизни по чужому графику и под чужой тревогой.
Я убеждала себя, что справлюсь. Подписали договор, прошли обследование. Ирина крепко держала мою руку, словно сама переживает этот процесс.
После подсадки эмбриона я двигалась аккуратно, будто несла внутри хрупкую вещь. Ирина звонила раз в два дня и расспрашивала о моих ощущениях. Я прислушивалась к своему телу настолько пристально, что начинала подозревать любые изменения: кажется, потянуло внизу живота, вроде закружилась голова...
Спустя месяц я провела тест на беременность. Показались две чёткие полоски. Сидя на краешке ванной, я разглядывала результат и не знала, плакать или смеяться. Первый порыв был позвонить Ирине и радостно сообщить, что у нас получилось. Но тут меня насторожил яркий цвет полосок теста и несоответствие срока беременности моим расчётам.
Врач клиники проверил мои анализы, уточнил даты последних месячных, предложил повторно сдать кровь на гормон ХГЧ. Затем провёл ультразвуковое исследование и задумчиво хмыкнул — спокойно и профессионально, без особых эмоций.
Затем сообщил мне:
Вы беременны.
И добавил, что сроки беременности указывают скорее на обычное зачатие, и предложил провести специальный анализ, определяющий, чьи именно гены унаследовал малыш, чтобы избежать путаницы.
Из кабинета я вышла совершенно растерянная. Ирина стояла рядом, полная тревоги.
Что там? — спросила она напряжённо, настаивая, что должна услышать правду немедленно, иначе она не выдержит неопределённости.
У меня подтвердилось наличие беременности, — ответила я осторожно, пояснив, что врачи уточняют срок и назначили ещё один важный анализ.
Ирина облегчённо вздохнула и впервые за долгое время улыбнулась. Однако у меня самой настроение совсем не улучшилось.
Когда вернулась домой, Сергей заметил моё состояние и быстро догадался, что произошло нечто серьёзное.
Рассказывай! — потребовал он резко, видя, какая я бледная и встревоженная.
Я передала ему слова доктора. Сергей присел, приложив ладонь ко лбу.
Теоретически возможно, — Серёжа сказал, что нас предупреждали предохраняться, но мы… и тут он не договорил, потому что стыдно было даже вслух.
Да, мы не были идеальны. Мы думали, что на фоне гормонов и протокола «и так всё под контролем». А оно оказалось не под контролем.
Ждать результата анализа было невыносимо, словно каждый день висел на тонкой нити. Старшая сестра Ирина писала мне сообщения с поддержкой: «Как твои дела?», «Поменьше переживай», «Молю Бога, чтобы всё получилось». Я отвечала лаконично и прятала телефон, считая, что каждое моё слово позже может обернуться против меня, если выяснятся неприятные обстоятельства.
Наконец пришло электронное письмо с результатами. Открыв его на автобусной остановке. Письмо содержало сухие и точные формулировки: генетический материал плода соответствует мне и моему супругу. Значит, эмбрион Ирины не прижился, а я внезапно и необъяснимо забеременела сама.
Вернувшись домой с пакетиком молока, я села на кухне и позвонила Ирине.
Ира, мне нужно поговорить, — начала я, мягко сообщив, что анализ показал: я беременна своим ребёнком, а не донорским эмбрионом.
В телефоне повисла тяжёлая пауза. Вскоре я уловила шум её дыхания, а затем щелчок зажигалки — Ирина закурила, хотя недавно бросила курить.
То есть ты вынашиваешь своего ребёнка? — недоверчиво сказала Ирина, недоумевающая, почему всё пошло наперекосяк, ведь «мы делали всё правильно».
Даже сама не верю этому, — призналась я.
И пересказала объяснение врача о редкости подобного случая и совпадении сроков овуляции, предложив сходить вдвоём в клинику для подробного разъяснения ситуации.
Не надо мне клинику, — Ира сказала, что она и так всё поняла: я «оставила себе».
При этих словах я почувствовала, как дрожат пальцы рук.
Ира, подумай, что говоришь, — вскрикнула я, возражая, что нельзя обвинять меня в том, чего я не совершала, и что я бы отдала беременность, если бы могла.
Ты всегда умела выкрутиться, — обиженно отозвалась Ирина, заявив, что удача всегда была на моей стороне, а ей приходится лишь терпеливо ожидать и страдать, отметив, что это хуже, чем если бы я открыто похитила у неё деньги.
Разговор закончился, и Ирина перестала отвечать на звонки. Позже позвонила наша мама:
Ира сказала, что подсадка эмбриона провалилась.
Я не смогла сразу рассказать маме правду. Мне стало страшно, что Ира возненавидит меня окончательно, если узнает, что я «пожаловалась». Я просто ответила, что анализы в процессе.
Неделю спустя Ирина пришла ко мне сама. Никаких тёплых приветствий — вошла в прихожую, не сняв обувь, и посмотрела на меня взглядом обманутого человека.
Понимаешь, насколько это ужасно? — спросила она, напомнив, что они вложили не только деньги, но и главную ценность — надежду, и теперь ей предстоит пройти весь путь заново.
Я всё понимаю, — согласилась я, чувствуя вину и боль, и предложила вернуть деньги, полученные по договору, чтобы им было проще начать новую попытку.
Ирина фыркнула, качнув плечами.
Меня не интересуют деньги, — сказала она серьёзно, подчеркнув: никому не рассказывать о произошедшем, потому что она не выдержит семейных разговоров «вот у одной получилось, а у другой нет».
Затем она направилась к выходу.
Можно было хотя бы предохраняться, — язвительно заметила Ирина и добавила, что сомневается, сможет ли когда-нибудь смотреть на моего ребёнка спокойно.
Я захотела удержать её, сказать, что мы действительно допустили оплошность, но абсолютно невиновны в последствиях, которых никто не желал. Но слова застряли глубоко внутри.
Вечером Серёжа бесшумно мыл посуду, хотя обычно это моя забота.
Со временем она успокоится, — философски заметил Серёжа, объясняя, что в беде людям свойственно искать виноватых, чтобы облегчить своё горе.
Я едва заметно кивнула, но легче не становилось. Дело в том, что Ирина не предоставила мне возможности исправить положение, а выстроила барьер между нами. Я осталась одна с нежданной беременностью, которая должна была принести ей счастье, а теперь превратилась в общую травму. Каждый новый день приносил одну и ту же мысль: как наслаждаться собственным счастьем, если оно сделало несчастливой любимую сестру?
Еще истории из жизни:
«Зачем копаться в прошлом любимого человека?». Так считал сын, но после свадьбы столкнулся с «сюрпризами».
Муж обманул меня на три миллиона, и я потеряла свою квартиру.