На рекламном плакате второй части кинематографической трилогии о хоббите сурово смотрит вдаль предводитель гномов. В испаноязычном прокате его имя звучит как Thorin Escudo de Roble, в англоязычном оригинале — Thorin Oakenshield. Лицо актера Ричарда Армитиджа, растиражированное на тысячах билбордов, продавало зрителям суровую героику, а производственный синдикат Warner Bros. конвертировал этот суровый взгляд во вполне осязаемые цифры. Бюджет картины составил двести пятьдесят миллионов долларов. Глобальные кассовые сборы вплотную приблизились к отметке в девятьсот шестьдесят миллионов. За этими колоссальными финансовыми потоками и глянцевой голливудской полиграфией скрывается один из самых забавных парадоксов истории литературы. Фундамент этой многомиллионной коммерческой империи базируется на сухом бюрократическом документе X века.
Когда Джон Рональд Руэл Толкин, оксфордский профессор и педантичный лингвист, взялся за написание сказки для своих детей, ему потребовались имена для целой толпы гномов. Будучи человеком академической закалки, он не стал изобретать ничего нового. Он просто обратился к архивам. Главным источником кадрового резерва для сюжета послужила «Старшая Эдда», а конкретно — поэма «Прорицание вёльвы» (Völuspá).
Эта древнеисландская поэма представляет собой мрачный монолог провидицы о сотворении мира и его неминуемом физическом уничтожении. Но в самом центре этого эсхатологического текста обнаруживается странная аномалия, которую исследователи называют Dvergatal, или «Перечень гномов». В сущности, это не эпос. Это банальная инвентаризационная ведомость. На протяжении шести строф безымянный автор методично, словно налоговый инспектор, перечисляет десятки имен мифологических существ. Никаких подвигов, никаких характеристик — только голый список личного состава от Дурина до Лофара. Многие поздние издатели и переводчики попросту вымарывали этот кусок из публикаций, справедливо полагая, что читать телефонный справочник эпохи викингов — занятие на любителя.
Толкин оценил эту древнюю бюрократию по достоинству. Он позаимствовал из одиннадцатой, двенадцатой и пятнадцатой строф Dvergatal практически весь руководящий состав своей гномьей экспедиции. Двалин, Бифур, Бофур, Бомбур, Нори, Оин, Торин, Траин, Фили, Кили, Глоин, Дори и Ори — вся эта компания перекочевала на страницы британской книги прямиком из скандинавского реестра. Более того, в первоначальных черновиках предводителя гномов звали Гэндальф, поскольку имя Gandálfr также фигурировало в двенадцатой строфе перечня. Лишь позже Толкин перевел это имя (дословно означающее «эльф с посохом») на должность мага, а руководство экспедицией передал Торину.
Как профессиональный филолог, Толкин подошел к краже интеллектуальной собственности безымянных скандинавских скальдов с техническим изяществом. Оригинальные старонорвежские имена заканчивались на суффикс -inn, обозначающий определенный артикль мужского рода (Þorinn, Dvalinn, Þráinn). Британский профессор, адаптируя их для английской фонетики, механически отсек одну согласную, превратив окончания в -in. Ирония заключалась в том, что в старонорвежском языке суффикс -in является маркером женского рода. Таким образом, с точки зрения строгой грамматики древних исландцев, вся брутальная бородатая компания Торина Дубощита внезапно обрела женские имена. Впрочем, этот академический юмор был понятен лишь узкому кругу университетских коллег.
Само прозвище Дубощит также не является плодом писательской фантазии. В тринадцатой строфе скандинавской переписи черным по белому значится гном по имени Eikinskjaldi. Дословный перевод — «дубовый щит». В оригинальном мифе это было самостоятельное личное имя. Толкин же превратил его в титул, подкрепив этот лингвистический казус предельно прагматичной историей из внутреннего хронографа своего вымышленного мира.
В приложениях к роману подробно протоколируется инцидент, в результате которого Торин получил свою приставку к фамилии. События развернулись в 2799 году Третьей Эпохи в долине Азанулбизар. Это было не благородное рыцарское столкновение, а жесточайший территориальный конфликт между гномами и орками за контроль над подземными коммуникациями и ресурсной базой Мории.
Битва представляла собой методичную мясорубку. Санитарные потери гномов превысили все мыслимые пределы, погибла половина личного состава. В разгар этого производственного конфликта штатный щит Торина раскололся под ударами оппонентов. Оказавшись на передовой без табельного защитного снаряжения, гном не стал взывать к высшим силам или искать магические артефакты. Он поступил так, как должен был поступить прагматичный землекоп в критической ситуации. Торин просто отрубил топором толстую дубовую ветку и использовал ее в качестве импровизированного щита в левой руке, попутно применяя ее как дубину для решения вопросов с близко подошедшим противником.
Никакого лоска, никакого божественного вмешательства. Исключительно вопрос выживания, решенный с помощью куска мертвого дерева. Гномы выиграли ту кампанию, понеся такие убытки, что отказались праздновать победу, предпочтя тихо сжечь тела своих павших соотечественников в гигантских промышленных кострах. Орки же подверглись тотальной физической выбраковке в рамках данного сектора. Именно эта суровая, лишенная малейшего романтизма утилитарность действий Торина на поле боя окончательно закрепила за ним статус непререкаемого авторитета в диаспоре.
Кинематографическая машина спустя десятилетия довела эту концепцию до абсолюта. То, что начиналось как академическая игра с древними текстами, превратилось в корпоративную собственность. Голливудские сценаристы и художники добавили суровому скандинавскому имени соответствующий визуальный вес. Пластиковые и компьютерные дубовые ветки на экранах конвертировались в реальные доходы дистрибьюторов. Имя Eikinskjaldi, тысячу лет назад записанное на куске пергамента просто для ровного счета в инвентаризационном списке, сегодня зарегистрировано в патентных бюро и продается в виде коллекционных фигурок, кружек и постеров по всему земному шару. Безымянный составитель «Прорицания вёльвы» оказался самым коммерчески успешным поставщиком имен в истории, хотя сам он, разумеется, не получил с этих кассовых сборов ни единого эйрира.