В 1961 году на XXII съезде КПСС был принят «Моральный кодекс строителя коммунизма» — 12 пунктов, которые должны были стать нравственным ориентиром для советского человека. Там было про преданность делу, про коллективизм, про честность и нетерпимость к несправедливости.
Сегодня об этом кодексе вспоминают разве что историки. А место идеологии заняло то, что было 1000 лет назад. Мы вернулись к византийской модели: «Бог от власти», власть от Бога, а человек — снова не субъект, а объект.
Как мы дошли до такой жизни? Давайте разбираться.
Часть 1: Кодекс, который никто не читал, но все помнят
«Моральный кодекс строителя коммунизма» был странным документом. С одной стороны — пафосный, идеологизированный, полный штампов. С другой — в нём были вещи, которые сегодня кажутся почти забытыми:
— Честность и правдивость, нравственная чистота.
— Уважение к старшим, забота о детях.
— Нетерпимость к несправедливости, тунеядству, стяжательству.
Кодекс не работал, как не работает любая навязанная сверху мораль. Но он хотя бы декларировал ценности. Пусть не выполнялись, пусть лицемерно, но было понятно, что «хорошо», а что «плохо».
Сегодня нет даже этого. Вместо кодекса — тишина. Вместо ценностей — список запретов. Вместо идеологии — суррогат.
Часть 2: Когда идеология ушла, пришла пустота
После 1991 года идеологический вакуум заполнялся чем попало. Сначала — западными стандартами потребления. Потом — суверенитетом как самоцелью. Потом — «традиционными ценностями», которые никто не мог внятно сформулировать.
Государство пыталось говорить на языке «патриотизма», но патриотизм без идеи — это просто любовь к территории. А любить территорию можно по-разному. Можно её развивать, а можно просто никому не отдавать.
В какой-то момент власть поняла: придумывать новую идеологию долго, сложно и опасно. А у нас под рукой есть готовая, обкатанная веками модель. И позвали батюшку.
Часть 3: Бог от власти — старая-новая модель
Владимир Красное Солнышко в X веке решал ту же задачу, что и современный Кремль: как скрепить разношёрстные племена единой верой? Язычество не работало — слишком много богов, слишком разные традиции. Выбрали христианство. Компактно, централизованно, удобно.
Сегодня выбор пал на православие не потому, что народ вдруг массово уверовал. А потому что это единственная сохранившаяся институция с тысячелетней историей, которая может дать готовый язык для разговора о вечном.
Церковь теперь везде: на заводах, в школах, в армии, в космосе. Батюшки освящают ракеты и танки, благословляют оружие и чиновников. Всё как в Византии. Только там это кончилось падением Константинополя.
Часть 4: Чем это отличается от кодекса?
«Моральный кодекс строителя коммунизма» хотя бы апеллировал к разуму. Он говорил: «ты должен быть честным, потому что так надо для светлого будущего». Это была светская этика, пусть и искорёженная пропагандой.
Религиозная риторика говорит иначе: «ты должен терпеть, потому что так угодно Богу». Это не про развитие, а про смирение. Не про будущее, а про вечное. Не про действие, а про принятие.
Разница колоссальная. Кодекс звал вперёд. Религия зовёт вглубь. Кодекс требовал усилий. Религия требует смирения. Кодекс был про общество. Религия — про душу.
Но главное различие в другом. Кодекс можно было критиковать, переписывать, отменять. Религию — нет. Она абсолютна. И когда власть сращивается с абсолютом, она перестаёт быть просто властью. Она становится догмой. А догма, как известно, не терпит сомнений.
Часть 5: Что в итоге?
Мы прошли путь от попытки построить светское будущее до возвращения в сакральное прошлое. От «человека с молотом» до «человека с кадилом». От идеи, что всё можно изменить, до идеи, что всё предопределено.
«Кодекс строителя коммунизма» сегодня кажется наивным и смешным. Но в нём было одно важное качество — он требовал от человека поступка. Религиозная риторика требует только веры. А вера, как известно, без дел мертва.
И вот вопрос: долго ли продержится конструкция, в которой власть опирается на небеса, а люди — только на смирение? Византия держалась тысячу лет. Но упала. И упала потому, что перестала отвечать на вызовы времени, спрятавшись в священных текстах.
Мы сейчас очень похожи. Только тексты теперь другие, а суть та же.
P.S.
«Моральный кодекс строителя коммунизма» был наивным, часто лживым, но он хотя бы пытался говорить с человеком на языке разума. Сегодняшняя риторика говорит с нами на языке храма. А в храме, как известно, не спорят. Там слушают.
P.P.S.
Ирония в том, что кодекс провалился именно потому, что требовал от человека слишком многого. А религия — идеальный выход для системы: она требует только смирения. И получает его. Пока получает.
