Всем привет, друзья!
В многотомной летописи Великой Отечественной войны, насчитывающей 1418 огненных дней и ночей, есть страницы, которые по праву считаются золотым фондом истории нашей Родины. О многих героических свершениях тех лет написаны книги и сняты киноленты. Но сколько ещё подвигов, совершённых в пылу сражений, остались лишь в архивных папках, в скупых строках наградных листов или в памяти благодарных потомков? Долг ныне живущих — неустанно вести поиск, возвращать из небытия имена тех, кто ценой своей жизни и невероятного мужества ковал Великую Победу.
На этот раз рассказ об уникальном боевом эпизоде, который по своей драматичности и героизму может быть приравнен к легендарным страницам военной истории. Разница лишь в масштабе: осаждёнными оказались не полк и не дивизия, а всего трое советских бойцов, запертых врагом в ставшей для них крепостью подбитой машине. Сама исключительность ситуации — двадцать часов в осаждённом врагом танке — ставит этот случай в ряд уникальных примеров личного мужества и коллективной стойкости.
ИНОСТРАННАЯ ТЕХНИКА НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ
Поводом для глубокого изучения данного боевого эпизода послужило сообщение, полученное от Юрия Нечаева, сыны офицера-танкиста. «Мой отец в годы войны командовал боевой машиной, — рассказал он. — Однажды ему и его товарищам довелось почти сутки находиться в подбитом танке, который всеми силами пытались захватить окружившие его гитлеровцы». Эта фраза стала отправной точкой для кропотливого исследования, позволившего восстановить картину тех далёких мартовских событий 1943 года.
Александр Егорович Нечаев, уроженец деревни Сельцы под Можайском, был призван в ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии 12 августа 1941 года, когда ему ещё не исполнилось и девятнадцати. После ускоренного курса танкового училища младший лейтенант Нечаев в августе 1942 года прибыл на Калининский фронт. Он был назначен командиром танка в 339-й танковый батальон 153-й отдельной танковой бригады.
К весне 1943 года бригада, в которой служил лейтенант Нечаев, была укомплектована танками MK III «Valentine», поставляемыми в Советский Союз из Великобритании по программе ленд-лиза. Наши танкисты, люди сметливые и простые, быстро переименовали английский танк в ласковое «Валентайн» или «Вали-Таня».
Чтобы в полной мере оценить условия, в которых оказался экипаж, и природу его удивительной живучести, необходимо подробнее остановиться на характеристиках этой боевой машины. По британской классификации это был пехотный танк, предназначенный для поддержки наступающей пехоты. В Красной Армии его относили к классу лёгких танков. Боевая масса различных модификаций составляла 15–17 тонн, лобовая броня достигала 65 миллиметров. Вооружение танка на тот период состояло из 40-миллиметрового орудия, спаренного с крупнокалиберным пулемётом BESA, и зенитного пулемёта Bren. Имелся также дымовой гранатомёт для постановки завес. Экипаж «Валентайна», в отличие от отечественной «тридцатьчетвёрки», был немногочисленным — три человека: командир (он же выполнял функции наводчика), механик-водитель и заряжающий.
Ветераны-танкисты, воевавшие на этих машинах, отмечали определённый комфорт, а также наличие на каждом танке радиостанции, что было неоценимым преимуществом в бою. Однако британская техника имела и серьёзные недостатки. Главным минусом были узкие траки гусениц, из-за которых «Валентайн» быстро «зарывался» в снег или размокший чернозём. Но, как говорится, голь на выдумки хитра: фронтовые умельцы оперативно решили проблему, приваривая к тракам стальные планки — так называемые «лапти», что значительно увеличивало опорную поверхность и проходимость машины.
Другой, куда более серьёзной «ахиллесовой пятой» английского танка была ходовая часть. Конструкция с балансирными тележками, каждая из которых несла по три опорных катка, оказалась уязвимой. В отчётах о боевых действиях МК III под Москвой прямо указывалось: «большая уязвимость тележек подвески — при выходе из строя одного катка танк двигаться не может». Именно этот конструктивный просчёт, как показали дальнейшие события, и стал причиной того, что экипаж лейтенанта Нечаева оказался в смертельной ловушке, но, как ни парадоксально, и одним из факторов его спасения.
ХРОНИКА МУЖЕСТВА: ДВАДЦАТЬ ЧАСОВ В ОГНЕ
Подробности беспримерного боя, длившегося почти сутки, удалось восстановить благодаря двум наградным листам, обнаруженным в Центральном архиве Министерства обороны. Удивительно, но за один и тот же подвиг, совершённый в марте 1943 года, Александр Нечаев был удостоен двух наград с интервалом в полтора года. Этот факт сам по себе является уникальным свидетельством того, насколько высоко командование оценило стойкость и героизм офицера.
Первый документ датирован 17 марта 1943 года. Командир батальона капитан Губанов представил лейтенанта Нечаева к медали «За отвагу». В наградном листе скупо, но ёмко описываются события: в бою за освобождение деревни Мишино 13 марта 1943 года танк Нечаева был подбит, ворвавшись в расположение врага. Окружённый противником, командир не покинул машину. Ведя огонь из пушки и пулемёта, экипаж уничтожил два миномёта, три ручных пулемёта и до десятка вражеских автоматчиков. Когда врагу удалось вывести из строя вооружение танка, лейтенант Нечаев не оставил своего поста. Гитлеровцы, подойдя вплотную, предлагали советским танкистам сдаться, но, заблокировав люки изнутри, они отвергли это предложение с презрением. Тогда фашисты развели под машиной костры, надеясь выкурить экипаж. Лейтенант Нечаев, оценив обстановку, подал единственно верную команду: экипажу немедленно надеть противогазы. В течение нескольких часов танкисты продолжали держаться. Лишь глубокой ночью, когда к подбитому танку подошла советская разведка, экипаж смог покинуть искорёженную машину. Приказ о награждении медалью «За отвагу» был подписан 29 марта, но сам герой в это время уже находился в госпитале, куда был доставлен с тяжёлыми ранениями и контузией.
Однако история на этом не закончилась. Осенью 1944 года новый командир 153-й Краснознамённой Смоленской танковой бригады гвардии подполковник Тимофеев принял решение вновь представить лейтенанта Нечаева к награде, на этот раз — к высшему знаку отличия — званию Героя Советского Союза. Второй наградной лист, составленный на полутора страницах, представлял собой развёрнутое, почти документальное повествование о том, что пришлось пережить трём советским воинам в осаждённом танке.
Из этого документа, а также из материалов фронтовой газеты «Уничтожим врага!», где была опубликована статья «20 часов в осаждённом танке», вырисовывается полная картина того легендарного боя, который начался, по уточнённым данным, 10 марта 1943 года в районе деревень Мишино и Прахово под Вязьмой.
Экипажу танка МК III под командованием лейтенанта Нечаева была поставлена задача в составе взвода: стремительным броском отрезать пути отхода противника из города Вязьма, выйдя на магистраль Москва — Минск в районе деревни Прахово. С боем прорвав передний край обороны немцев, танк Нечаева устремился вглубь вражеских порядков. Уничтожив станковый пулемёт, противотанковое орудие и до отделения пехоты, экипаж продолжил выполнение задачи, давя гусеницами и расстреливая из пулемёта встречающиеся группы гитлеровцев. На подходе к Прахово пришлось подавить ещё одну огневую точку, уничтожив полевое орудие, два фургона с боеприпасами и группу прикрытия. Ворвавшись в саму деревню, «Валентайн» огнём и гусеницами сеял панику в стане врага, уничтожив до взвода пехоты, обоз и два пулемётных гнезда. Однако на западной окраине Прахово прямым попаданием вражеского снаряда ходовая часть танка была выведена из строя — сказалась уязвимость подвески. Машина замерла, превратившись в неподвижную огневую точку в тылу врага.
В течение последующих 45 минут, оставаясь на месте, экипаж вёл непрерывный огонь, подавив два пулемёта, три противотанковых орудия и целую миномётную батарею вместе с расчётом. В этом бою было уничтожено ещё около трёх десятков гитлеровцев. Но от многочисленных попаданий вышли из строя поворотный и подъёмный механизмы башни. Танкисты поворачивали башню вручную и продолжали стрелять, пока не закончились боеприпасы и не заклинило пушку окончательно.
Видя, что танк не может вести огонь, гитлеровцы осмелели. Они подкатили орудие на расстояние 50 метров и открыли огонь в упор. Около тридцати осколочных снарядов один за другим ударяли в броню. От чудовищных ударов, сравнимых с ударом гигантской кувалды, экипаж глох, из ушей текла кровь, но броня держала. И здесь в полной мере проявилось преимущество «Валентайна» — его вязкая броня не давала осколков.
Убедившись, что пробить танк не удаётся, немцы пошли на хитрость. Они вплотную подобрались к машине, забрались на броню и принялись выкрикивать: «Рус, сдавайся!». В ответ из-за брони раздалось твёрдое: «Русские танкисты не сдаются в плен!». Тогда фашисты попытались вскрыть люки. Израненные, контуженые танкисты, собрав последние силы, вцепились в люки изнутри, не давая врагу проникнуть внутрь. Гитлеровцы, не оставляя попыток взять живьём стойких воинов, вновь предложили им сдаться, на что лейтенант Нечаев, приоткрыв люк, ответил броском последней гранаты. Поняв, что сломить дух советских людей не удастся, озверевший враг начал бросать на люки гранаты и обстреливать танк в упор. Затем гитлеровцы облили бензином принесённые шинели и плащ-палатки и разожгли огромный костёр под днищем машины. Экипаж, надев противогазы, в течение четырёх часов находился в дыму. Тогда один из фашистов начал стрелять из автомата в отверстие для антенны, и лейтенант Нечаев получил ещё одно ранение.
Ночь опустилась на поле боя, но немцы не унимались. Они обложили непокорный танк брёвнами и подожгли их. Металл накалился, жара внутри стала невыносимой, но экипаж, твёрдо решив умереть, но не сдаться врагу, продолжал держаться. Решив покончить с очагом сопротивления раз и навсегда, фашисты подложили под машину тол. Лейтенант Нечаев, простившись с товарищами, в ожидании неминуемой гибели дал последнюю очередь из пулемёта по врагам. Взрывной волной броню разорвало, экипаж потерял сознание от контузии, но остался жив. Последовал второй взрыв, раздвинувший броневые листы до четырёх сантиметров. И лишь тогда, когда разведчики 29-й гвардейской стрелковой дивизии, заняв деревню Прахово, подошли к искорёженному танку и извлекли из него трёх полуживых, израненных героев, двадцатичасовая эпопея завершилась.
ПРИЗНАНИЕ ЗАСЛУГ И СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ
Лейтенант Нечаев, полностью потерявший слух и получивший тяжелейшую контузию, был признан ограниченно годным к строевой службе. Но он остался в родной бригаде, заняв должность заведующего делопроизводством и казначея роты технического обеспечения. Его боевые товарищи — механик-водитель младший сержант Макаров и заряжающий сержант Сидкин — после излечения вернулись на передовую и впоследствии пали смертью храбрых в боях за Родину.
Осенью 1944 года, когда командование бригады вновь представило Александра Егоровича к званию Героя Советского Союза, вышестоящее начальство, понизив статус награды на одну степень, приняло решение отметить его орденом Красного Знамени. Как отмечают историки, такая практика в те годы была нередкой. Однако сам факт повторного представления через столь длительное время говорит о том, что подвиг лейтенанта Нечаева и его экипажа был признан поистине выдающимся. Командование бригады, помня о беспримерном мужестве своего офицера, сделало всё возможное, чтобы отметить его по достоинству.
О том, какой высокой честью пользовался офицер, свидетельствует и ещё один примечательный факт из его фронтовой биографии. После возвращения из госпиталя осенью 1943 года командование части организовало встречу Александра Егоровича с его родителями, которые были приглашены в прифронтовую полосу. Для того времени это было исключительным событием, знаком особого уважения к заслугам воина. В районной газете Можайска «За большевистские колхозы» от 8 октября 1943 года этому событию была посвящена целая полоса. В заметке описывалось, как мать и отец героя, Елена Дмитриевна и Егор Иванович, были встречены командирами части, как их тепло принимали и чествовали. Егор Иванович Нечаев и сам с лета того же года служил в хозяйственной роте той же бригады, но увидеться с сыном ему довелось лишь благодаря той знаменательной встрече, организованной по инициативе командования.
После демобилизации в феврале 1946 года старший лейтенант Александр Егорович Нечаев вернулся в родное Подмосковье. Тяжёлые ранения и контузия, полученные в том легендарном бою, давали о себе знать всю жизнь: мучили головные боли, проблемы со слухом, периодически с ушей текла кровь. Но, несмотря на это, он продолжал трудиться, руководя Одинцовским гортопсбытом — организацией, обеспечивающей население топливом. Александр Егорович работал буквально до последнего дня. Зимой 1976 года его прямо с работы увезли в больницу с сердечным приступом, откуда ему уже не суждено было вернуться.
Подвиг экипажа лейтенанта Нечаева — это ярчайшая страница в летописи Великой Отечественной войны. Двадцать часов, проведённых в осаждённом врагом, искалеченном танке, под непрерывным обстрелом, в дыму и огне, но с непоколебимой верой в правое дело и в своих товарищей, которые обязательно придут на помощь, — это пример высочайшего морального духа и беззаветной преданности Отчизне. И пока мы будем помнить таких героев, как Александр Нечаев, Иван Макаров и Василий Сидкин, жива будет и наша великая история. Их имена навечно вписаны в золотой фонд страны, в историю мужества и стойкости советского народа.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!