Света и Лёша пять лет находились в ожидании чуда. Их «убитая двушка» на окраине города, доставшаяся мужчине от бабушки, была памятником жертвенности.
Обои в цветочек, помнившие еще девяностые, рассохшийся паркет, который постоянно скрипел, и окна, выходящие на грязную трассу.
Каждое утро Света, протирая пыль со старого подоконника, она представляла, как подоконник будет из белого пластика, а за ним — вид на уютный двор без машин.
Каждую ночь, засыпая под гул грузовиков, она мысленно переклеивала обои на нейтрально-бежевые, а скрип паркета заменяла мягким ворсом ковроламина.
Ради этой картинки в голове они и жили. Отказ от мяса стал привычкой давно, настолько, что Света уже не помнила вкус хорошего стейка.
Курица по акции, маргарин, макароны и гречка. Лёша, крупный мужчина с добрыми глазами и руками, умеющими, кажется, починить всё, от утюга до старого «Запорожца», шутил, что переходит на подножный корм. Но шутки звучали всё реже.
Одежда — отдельная боль. Света ходила на работу в одних и тех же черных брюках пять лет, зашивая их по швам до тех пор, пока ткань не начинала просвечивать.
Коллеги за спиной, конечно, перешептывались, но ей было плевать. Она знала, что у неё есть цель.
«Мы купим квартиру, — говорила она себе, — и тогда я пойду в бутик и куплю себе платье, не глядя на ценник. Просто покажу пальцем: это, это и это».
Отпуск... Это слово они вычеркнули из лексикона. Вместо моря — пригородный лес, вместо мороженого на набережной — жареные сосиски у речки с дешёвым углем раз в год, если повезёт с погодой.
Друзья звали то на сплав, то в горы, но те любезно отказывались, ссылаясь на занятость.
Свою зарплату они раскладывали по конвертам: «коммуналка», «еда», «непредвиденные расходы», «на квартиру».
Последний конверт был виртуальным. Раз в месяц Лёша переводил накопленное на вклад с капитализацией, а Света заходила в приложение и смотрела на растущую цифру.
— Три миллиона двести тысяч, — шептала Света, в последний раз проверив сумму накоплений.
К ним ещё немного, и можно было взять ипотеку и въехать в свою квартиру. Она уже знала, где будет стоять диван (напротив окна), где кухонный гарнитур (угловой, с посудомойкой), и какие шторы она повесит в спальне (блэкаут, чтобы в выходные можно было спать до обеда).
*****
Тот вторник начался обычно. Лёша ушел на работу в семь утра, поцеловав её в макушку и буркнув: «Курицу разморозь».
Света, бухгалтер в небольшой фирме, допивала кофе и по привычке открыла банковское приложение, чтобы еще раз полюбоваться на деньги и настроить себя на рабочий лад.
Она зашла во вкладку «Счета» и оторопела: ноль рублей ноль копеек. Сначала Света подумала, что это технический сбой.
Но потом тут же задала себе вопрос: разве так бывает, чтобы банк показывал ноль, когда там лежат три миллиона?
Сердце дернулось, потом забилось где-то в горле. Она вышла из приложения и зашла снова. На счету по-прежнему был ноль.
Света обновила страницу. Пусто. Три миллиона двести тысяч испарились, как будто их никогда и не было.
В ушах зашумело. Света набрала Лёшу. Один гудок, второй, третий. Наконец, короткое «Алло».
— Лёш, — голос её был чужим, скрипучим. — У нас на счёте ноль. Ты снимал деньги?
В трубке повисла тяжёлая, гудящая тишина. Света слышала, как далеко, на фоне, шумит заводской цех, где работал Лёша.
— Лёша? — её голос сорвался на крик.
— М-м-м, — раздался звук, похожий на мычание коровы.
— Лёша, что значит «м-м-м»? Где деньги? Ты меня слышишь?
— Я… Свет… я все объясню, — прохрипел он и бросил трубку.
Света сидела на табуретке в своей маленькой кухне, глядя на остывший кофе. Три миллиона, пять лет, ни одной новой кофточки, курица по акции, — для чего все это было?
Взглянув на часы, Света поняла, что опаздывает на работу. День тянулся бесконечно долго.
Света не могла работать. Она то и дело вставала с места и просто ходила по кабинету — от окна к двери, от двери к окну, — наматывая круги.
Света перебрала все варианты: взлом счетов, мошенники, ошибка банка. Но что-то подсказывало ей, что дело не в банке.
Мычание Лёши в трубку сказало ей больше, чем любые слова. Света не смогла досидеть до конца рабочего дня и после обеда отпросилась.
Муж пришел домой в десятом часу. Света сидела в темноте. Когда ключ повернулся в замке, она не встала.
Дверь открылась, и на пороге возник силуэт Лёши. Он прошел в комнату и, не дойдя до неё пары шагов, рухнул на колени прямо на скрипучий паркет.
— Света… — голос его был надрывным. — Светочка… — он разревелся, как ребёнок, уткнувшись лицом в ладони.
Плечи его тряслись. Света смотрела на мужа сверху вниз и чувствовала, как внутри неё всё сжалось в тугой комок.
— Лёша, встань, — сказала она тихо. — Просто скажи мне. Где деньги?
— Я… я хотел как лучше, Света. Честно. Я хотел сделать тебе сюрприз… — затараторил он сквозь всхлипы, не поднимая головы. — Помнишь, полгода назад я ездил к Серёге? Ну, друг детства, мы в одном дворе росли? Он в Москву уехал, весь из себя такой успешный, на крутой тачке приезжал…
Света вспомнила. Лёша тогда вернулся воодушевлённый, говорил, что Серёга «поднялся», что у него свой бизнес и он «в теме». Она тогда не придала этому значения.
— И? — ледяным тоном спросила она.
— Он рассказал про инвестиции. Про крипту, про какую-то платформу. Говорил, что там доходность тридцать процентов в месяц. Тридцать, Света! — Лёша поднял на неё красное лицо. — Я посчитал. Если мы вложим наши три миллиона даже на месяц, то… у нас было бы всё! Мы бы квартиру сразу купили, без ипотеки! И на евроремонт бы было, о котором ты мечтала! Я хотел… я хотел, чтобы ты не работала больше…
У Светы подкосились ноги. Она медленно опустилась на стул, стоящий рядом. Тридцать процентов? Дурак!
— И ты снял все деньги? Все до копейки? — спросила она шёпотом.
— Сначала я вложил двести тысяч, — залепетал Лёша, ползя к ней на коленях. — Он сказал, пробный взнос. Мне даже пришло что-то, тысяча рублей. Я подумал: работает! А он говорил, что чем больше сумма, тем выше процент. Уговаривал поторопиться, что акция заканчивается. Я… я не выдержал. Снял всё и перевёл. Света, прости меня, дурака! Я хотел как лучше!
Последнюю фразу она слышала миллион раз от разных людей в разных обстоятельствах.
«Хотел как лучше». Дорога в ад была вымощена именно этими благими намерениями.
— А потом? — спросила Света, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Где сейчас эти деньги?
— Сначала капало. Какие-то проценты, копейки. А потом… сайт перестал открываться. А Серёга… его телефон недоступен. Я ездил к нему домой, там чужие люди живут, говорят, он квартиру снимал и уже два месяца как съехал...
— Я проверяла счет три месяца назад. Когда ты успел все провернуть? — голос Светы окреп. — Получается, ты уже как минимум месяц обо всем знал, смотрел мне в глаза, когда я говорила про ремонт, про шторы, про то, как мы будем жить, и молчал?
— Боялся, — прошептал Лёша. — Думал, вот-вот всё наладится. Думал, может, Серёга объявится, объяснит, что это временные трудности. А сегодня… сегодня я понял, что всё. Понял, что это был лохотрон и что я идиот.
Он попытался взять её за руку, но Света отдёрнула ладонь. Она смотрела на этого человека, с которым прожила десять лет, и не узнавала его.
Вместо её надёжного, молчаливого Лёши, который умел копить и терпеть, перед ней на коленях стоял чужой, слабый, жадный до халявы дурак.
— Встань, — приказала она. — Не унижайся.
Лёша неловко поднялся, вытирая рукавом лицо. Он стоял перед ней, большой, виноватый, жалкий.
— Что нам теперь делать? — спросил он.
Света молчала. Она смотрела в стену с дурацкими цветочками. Пять лет: тысяча восемьсот двадцать пять дней.
Каждый день — отказ от маленьких радостей. Ради чего? Ради того, чтобы какой-то Серёга из детства купил себе ещё одну «крутую тачку» на их кровные?
— Я не знаю, Лёша, — сказала она наконец устало. — Я не знаю, что нам делать. Я знаю только, что квартиры у нас больше нет.
— Мы снова накопим! — горячо зашептал Лёша. — Я буду больше работать, на двух работах, на трёх!
— За сколько? — Света усмехнулась. — Ещё за пять лет? А если через пять лет ты встретишь ещё одного «друга детства», который пообещает тебе золотые горы? Мне уже тридцать пять, Лёша. Я устала. Я устала считать копейки, устала носить старые брюки, устала экономить на всём. И ради чего?
— Ради нас, — тихо сказал он.
— А есть ли эти «мы»? — спросила Света, глядя ему прямо в глаза.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном шумят машины, да как где-то на кухне капает вода из крана, который Лёша никак не мог починить.
— Света, можно ведь как-то все исправить? Может, продать эту квартиру? — Лёша с надеждой посмотрел на жену.
— Ее купят только за бесценок, так как дом аварийный. Ты и сам это прекрасно знаешь! — сухо парировала Света, которая уже мысленно для себя приняла решение.
— Не бывает же безвыходных ситуаций...
— Бывают, — Света поднялась со стула, прошла мимо него в прихожую и накинула куртку.
— Ты куда? — испугался Лёша.
— Хочу подышать, — не оборачиваясь, ответила она.
В эту ночь Света не вернулась домой. Женщина поехала к матери и осталась у нее.
Утром, перед работой, она заехала в квартиру и стала собирать. Леша, увидев это, все понял.
Мужчина упал на колени и начал вымаливать у жены прощение. Однако Света не проронила ни слова, пока собирала вещи. Лишь в пороге, обуваясь, она наконец произнесла:
— Я подаю на развод. Это конец, Леша.
Спустя месяц супругов развели. Леша на развод не явился. Он не хотел больше видеть Свету, посчитав ее предательницей, которая бросила его в самый сложный момент.