Алиса стояла посреди комнаты в легком шелковом халате и смотрела на раскрытый чемодан.
Все вещи были упакованы в пакеты, обувь в мешочки, а косметичка с пометкой «ручная кладь» уже ждала своей очереди на кресле.
Завтра в это время она будет в Пекине. Завтра она будет пить улун и рассматривать китайские иероглифы. Алиса очень ждала этого отпуска. Не просто ждала — она выстрадала его.
— Ну что, капитан, готовность номер один? — Антон вошел в комнату с дымящейся кружкой кофе.
Высокий, немного лохматый после сна, в своей старой растянутой футболке, он был само воплощение домашнего уюта и надежности.
— Смотри, я тут тебе бутерброд сделал, с красной рыбой. В самолете небось одними крекерами питаться будешь.
— Ты мой спаситель, — Алиса улыбнулась, принимая кружку. — Знаешь, я, кажется, начинаю нервничать. Не из-за полета, а из-за… Ну, странно как-то. Впервые летим отдыхать порознь.
— Эй, — Антон подошел и обнял ее со спины, уткнувшись носом в макушку. — Мы это уже сто раз обсуждали. У меня аврал на работе, этот чертов проект горит. Я бы все отдал, чтобы сейчас валяться с тобой на пляже, но начальник, сам знаешь, козел. Ты едешь, отрываешься там по полной, набираешься впечатлений, а я тут добью эту эпопею, и мы махнем куда-нибудь вдвоем осенью. Договорились?
— Договорились, — кивнула она, чувствуя тепло его рук.
С ним любая проблема казалась решаемой. Антон был тем самым редким типом мужчин, которые умеют слушать и слышать, а не просто делать вид. Разговор прервал резкий, противный звук домофона. Антон нахмурился.
— Кого это черт принес в субботу в девять утра?
Он вышел в прихожую, нажал кнопку. Из динамика раздался скрипучий, хорошо знакомый обоим голос:
— Тоша, это я, открывай.
Алиса замерла. Пришла Валентина Ивановна, свекровь. Антон покосился в сторону спальни, виновато пожав плечами.
— Мам, мы еще спим вообще-то. Может, ты в другой раз?
— Какой другой раз? Я тебе пирожков принесла! С мясом! Ты же без меня с голоду пропадешь, пока твоя… пока жена по заграницам шастает. Открывай, не томи.
Антон вздохнул и открыл дверь. Визиты свекрови всегда были отдельным видом стресса.
Валентина Ивановна, женщина лет шестидесяти пяти, грузная, с перманентом и цепким взглядом маленьких глазок, считала себя главой клана.
Она могла быть ласковой и заботливой, когда получала то, что хотела, но стоило ей заподозрить, что «невестка выходит из-под контроля», как маска доброжелательности махом слетала.
— Ой, а ты уже в халате? — Валентина Ивановна окинула Алису взглядом, полным плохо скрываемого презрения. — Красуешься? А где «здравствуйте»?
— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — ровным голосом ответила Алиса. Она давно взяла за правило не называть её «мамой».
— Здравствуй-здравствуй, — буркнула та и, оттеснив сына плечом, прошла на кухню, громыхнув пакетом. — Тоша, ставь чайник. Я там еще варенья смородинового принесла. А ты куда собираешься-то? — крикнула она уже из кухни, заметив чемодан в проеме спальни.
— В Китай, — коротко ответила Алиса, проходя на кухню за кофе. Антон возился у плиты, старательно делая вид, что очень занят.
— В Китай, — передразнила свекровь, бухаясь на табуретку. — Слышала я про твой Китай. Одна, без мужа. Не стыдно? Люди-то что скажут? Молодая жена, а туда же, развлекаться.
— Мам, — предупреждающе начал Антон.
— Молчи, Тоша! Ты мужик, тебе можно. А она замужняя женщина! Её место — дома. Семью кормить, уют наводить, а не по заграницам летать, глаза мозолить. И главное, одна! Небось, там наши мужики отдыхают, одиночки… вот она и…
— Валентина Ивановна, — Алиса поставила чашку на стол так резко, что кофе плеснулся на скатерть. — Давайте сразу проясним. Мой отпуск, мои деньги, моя жизнь. И мужики вас волновать не должны. Я лечу смотреть страну, а не искать приключений.
— Ага, рассказывай! — всплеснула руками свекровь. — Тоша, ты слышишь? Она мне еще и дерзит! Я забочусь о тебе, дурья твоя башка, а она дерзит! Уедет, а ты тут один будешь маяться, голодный, холодный!
— Мама, я не буду голодным. Мне сорок лет, я умею варить пельмени и заказывать пиццу. И вообще, это не твое дело. Мы всё решили.
— Не мое? — глаза Валентины Ивановны сузились. — Я тебя родила, я тебя вырастила, значит, мое! А ты, — она ткнула пальцем в сторону Алисы, — ты мне еще спасибо скажешь, когда он от тебя уйдет к какой-нибудь нормальной, домашней женщине!
— Мама! — Антон повысил голос, чего с ним почти никогда не случалось. — Хватит! Или ты сейчас же прекращаешь этот балаган, или, извини, нам не о чем разговаривать. Алиса едет. Тема закрыта.
Свекровь поджала губы, став похожей на обиженного хомяка. Она посидела еще минут пять, шумно вздыхая и прихлебывая чай, потом демонстративно собралась.
— Ладно, пойду я. Вижу, не рады тут мне. Спасибо, сынок, что мать не уважаешь. Променял на… — она не договорила, метнув уничтожающий взгляд на Алису. — А ты, лети, конечно. Только потом локти кусать будешь. Да поздно будет.
Женщина, ворча что-то под нос, стала одеваться в прихожей. Через пару минут она ушла, хлопнув дверью так, что с тумбочки в прихожей упали ключи.
— Прости её, — Антон устало потер лицо. — Она просто переживает. По-своему, конечно, дурацки, но переживает.
— Она переживает только за то, что я вышла из-под контроля, — вздохнула Алиса. — Ладно, не бери в голову. Пойду собираться до конца. Завтра в 10 утра такси. Ты меня отвезешь?
— Конечно, родная. Не парься. Я с ней поговорю еще раз.
К вечеру супруги заказали суши, посмотрели старую комедию и легли спать пораньше.
На следующий лень Алиса проснулась сама, за минуту до будильника. В голове была удивительная легкость. Антон уже не спал, на кухне шумела кофемашина.
— Доброе утро, путешественница! — он поцеловал её в нос. — Завтрак готов. Такси через два часа.
Алиса, напевая, пошла в душ. Горячая вода смыла остатки сна. Она тщательно высушила волосы, нанесла легкий макияж, одела удобные джинсы и футболку для перелета.
Неожиданно Алиса бросила взгляд на свою дорожную сумку. Ей вдруг показалось, что кармашек, в котором лежали документы, приоткрыт.
— Антош, ты сумку мою не трогал? — крикнула она, подойдя. — Я, кажется, положила…
Она подошла к тумбе и расстегнула молнию до конца. Отделение, где должен был лежать красный клатч с документами, было пустым.
— Антон, — её голос сел. — Антон!
Он вбежал в прихожую, увидел её лицо — белое, с расширенными зрачками — и всё понял до того, как она заговорила.
— Где мой паспорт? — выдохнула она. — Где документы? Я клала их сюда! Вот в этот карман! Я точно помню!
— Может, ты переложила? В другую сумку? В рюкзак?
— Нет! Я специально всё сложила сюда! Здесь же загран, карты, деньги! Всё!
Они начали лихорадочно обыскивать квартиру. Алиса вытряхивала содержимое чемодана на пол, проверяла каждый кармашек куртки, заглядывала под кровать.
Антон перерыл ящики стола, заглянул в шкаф. Ничего. Красного клатча не было. Алиса села на пол, чувствуя, как паника сжимает горло. Из глаз брызнули слезы.
— Это она, — тихо сказала женщина.
— Кто? — не понял Антон.
— Твоя мать. Вчера. Сумка стояла здесь, в прихожей. Она могла...
— Алиса, не выдумывай. Мать, конечно, та еще… но чтобы воровать? Это слишком.
— Позвони ей.
Антон достал телефон, нашел номер матери. Гудки шли долго, потом сброс. Он набрал снова — абонент недоступен.
— Она не берет, — его лицо посерело.
— Съезди к ней.
— Сейчас? А ты?
— Я никуда не лечу, разве ты этого еще не понял? — Алиса разрыдалась в голос, закрывая лицо руками.
Антон рванул из дома. Алиса осталась одна, глядя на чемодан. Она набрала таксиста, чтобы отменить заказ, потом пыталась дозвониться в авиакомпанию, но там робот сухо сообщил, что билеты невозвратные.
Пятьдесят тысяч рублей просто исчезли. Через час вернулся Антон, злой, растерянный и убитый.
— Она не открыла. Я полчаса долбился. Слышал, что она дома — телевизор орал. Она просто не открыла.
— Значит, это она, — Алиса уже не плакала. Слезы высохли, внутри поселилась холодная, звенящая пустота. — Твой сын стоит под дверью, а она не открывает. О чем это говорит? Что ей есть, что скрывать.
— Давай не будем делать поспешных выводов…
— Антон, прекрати! — Алиса вскочила. — Твоя мать вчера орала, что я легкодоступная женщина, которая едет гулять. А сегодня у меня пропадают документы, и она прячется. Ты правда такой наивный или просто не хочешь видеть правду? Я звоню в полицию.
— Подожди! В полицию? Это же мать!
— А кто мне вернет отпуск? Кто заплатит за билеты? Кто будет восстанавливать паспорт? Твоя мать решила, что имеет право распоряжаться моей жизнью, и теперь она должна за это ответить. И если ты сейчас встанешь на её сторону, Антон, между нами тоже всё будет кончено. Выбирай.
Он смотрел на неё долгую минуту. В его глазах боролись сыновний долг, любовь к жене и ужас от осознания того, на что способна его мать. Потом он кивнул.
— Звони.
Приезд полиции в их уютную, чистую квартиру был сродни нашествию инопланетян.
Молодой лейтенант, уставший от бытовухи, слушал Алису с профессиональным скептицизмом.
— Значит, документы пропали. Соседей подозреваете? Взлома не было.
— Мы подозреваем конкретного человека, — твердо сказала Алиса. — Свекровь. Вчера она была у нас в гостях, угрожала мне, была против моей поездки. Документы лежали в сумке в прихожей, кроме неё и мужа, никого не было.
— А муж мог взять?
— Я не брал, — отрезал Антон. Он стоял бледный, но держался. — Я подтверждаю. Моя мать, Валентина Ивановна, вчера приходила. Была агрессивно настроена. Сегодня я ездил к ней, она не открыла дверь.
Лейтенант вздохнул, записывая показания. Семейные разборки он видел каждый день.
— Заявление примем. Проведем проверку. Но камер же у вас нет, как и доказательств, что это сделала она. Вдруг, это клевета?
Когда полицейский ушел, в квартире повисла тяжелая тишина. Антон сидел на диване, уронив голову на руки.
Алиса смотрела на него. Ей было жаль мужа. Он не заслужил такую мать.
— Антон, — позвала она тихо.
Мужчина поднял голову. В его глазах была боль.
— Прости меня, — сказал он. — Прости за неё.
— Ты не виноват. Но знаешь что? Я сказала правду. Больше её ноги в нашем доме не будет. Я не хочу её знать. Я не хочу, чтобы наши будущие дети знали эту бабку. Её для нас больше не существует. Ты должен это принять.
Антон молча кивнул. Он понимал, что это не ультиматум, а справедливость.
Два дня прошли в мучительном ожидании. Антон звонил матери десятки раз — абонент был то недоступен, то вне зоны. На третий день раздался звонок от участкового.
— Валентина Ивановна ваша пришла сегодня в отделение собственной персоной. Принесла документы. Говорит, нашла их у себя в сумке, мол, случайно прихватила, когда в гости ходила. Хотела вернуть, да забыла. Заберите.
Алиса и Антон поехали в отделение вместе. В коридоре, на скамейке, сидела Валентина Ивановна.
Увидев их, она поджала губы и отвела взгляд. Алиса молча подошла к дежурному, забрала свой красный клатч, пересчитала деньги — всё было на месте. Паспорт, карты — нетронуты.
— Заявление писать будете? — спросил дежурный.
Алиса посмотрела на свекровь. Та сидела, ссутулившись, но в её глазах не было раскаяния.
— Буду, — громко сказала Алиса. — Пусть получает по заслугам.
— Алиса! — не выдержала Валентина Ивановна, вскакивая. — Ты что же делаешь, змея? Я же всё вернула! Я же по ошибке! Я хотела как лучше!
— Заткнитесь, — тихо, но очень отчетливо сказала Алиса, глядя ей прямо в глаза. — Вы хотели как хуже. Вы это получили. Вам не место в нашей жизни.
Антон стоял рядом с женой, не проронив ни слова. Когда мать попыталась приблизиться к нему, он отшатнулся, как от прокаженной.
— Уходи, мама. Мы чужие люди.
Выходя из полицейского участка под яркое июньское солнце, Алиса чувствовала странное облегчение. Антон, видя, как она расслабилась, выдохнул.
— Я куплю нам новые билеты, — сказал мужчина. — Через месяц, вдвоем съездим в Китай.
*****
Через три дня, когда они уже начали понемногу приходить в себя, в дверь позвонили.
Антон посмотрел в глазок и замер. На лестничной клетке стояла Валентина Ивановна.
— Тоша, открой, сыночек... — донеслось из-за двери дрожащим голосом. — Я знаю, ты там. Поговори со мной, пожалуйста.
Антон обернулся на Алису. Та сидела в кресле с книгой, но не читала — смотрела на дверь с каменным лицом.
— Решай сам, — тихо сказала она. — Но помни, о чем мы говорили.
Он открыл. Валентина Ивановна ворвалась в прихожую, едва не упала в ноги, но в последний момент удержалась и схватила сына за руку.
— Тоша! Тошечка! Заберите заявление, умоляю! На меня же дело заведут! Кража! В моем-то возрасте! Соседи уже шепчутся, участковый приходил, расспрашивал! Я этого не переживу!
Антон высвободил руку и отошел на шаг.
— Надо было думать раньше, мама.
— Да я же для тебя... — запричитала она, вытирая глаза платком. — Думала, если она не поедет, вы тут наладите всё, помиритесь, может, ребеночка родите... Я же не со зла! Я же как лучше хотела!
— Вы хотели как удобнее вам, — раздался спокойный голос Алисы. Она вышла из комнаты и остановилась в проеме, скрестив руки на груди. — Вам никогда не было нужно наше счастье. Вам нужно было, чтобы всё было по-вашему.
Валентина Ивановна метнула на неё быстрый взгляд, полный ненависти, но тут же снова сделала жалобное лицо.
— Алисочка! Дорогая! Прости меня, дуру старую! Я всё вернула же, целёхонькое! Ну что тебе стоит? Ну пожалей ты меня!
— А кто пожалел меня? — Алиса шагнула вперед. — Кто вернет мне отпуск, который я год планировала? Кто вернет деньги за билеты? Кто вернет мне веру в то, что я могу спокойно оставить документы в собственном доме?
— Я заплачу! — засуетилась свекровь, роясь в потрепанной сумке. — Вот, тут пять тысяч, все что есть... я еще принесу!
— Мне не нужны ваши деньги, — оборвала её Алиса. — Мне нужно, чтобы вы поняли одну простую вещь: вас для нас больше нет.
Валентина Ивановна выпрямилась. Жалобное выражение сползло с её лица, как маска. Глаза стали жесткими, колючими.
— Ах вот как? — голос её зазвенел от злости. — Значит, не прощаешь? Злопамятная ты, я погляжу! Ну и катись тогда! И ты, Тоша, катись! Предал мать ради юбки! Чтоб вы оба счастья не знали! Чтоб ты, — она ткнула пальцем в Алису, — детей родить не могла, раз старух не уважаешь! Чтоб у вас в доме всегда пусто было! Чтоб ты, сынок, каждый день жалел, что мать родную прогнал!
— Хватит! — рявкнул Антон так, что стены задрожали. Он распахнул дверь. — Вон отсюда! И чтобы я тебя больше никогда не видел!
Валентина Ивановна попятилась к выходу, но на пороге обернулась. В её глазах блестели слезы.
— Прокляну! — выкрикнула она уже из-за двери. — На коленях еще приползете! Оба! Да поздно будет!
Дверь захлопнулась. В прихожей повисла звенящая тишина. Антон стоял, вцепившись руками в дверную ручку, и тяжело дышал. Алиса подошла к нему, положила ладонь на спину.
— Ты как?
Он обернулся. В глазах у него была такая боль, что у Алисы сжалось сердце.
— Я только что похоронил мать, — глухо сказал он. — При жизни.
— Я знаю, — прошептала Алиса, обнимая его. — Я знаю, любимый. Но ты все сделал правильно.
Антон слабо улыбнулся и поцеловал её в лоб.
— Завтра же купим билеты в Пекин. Нам нужно отдохнуть. Мы это заслужили.
Валентина Ивановна больше не появлялась. По всей родне тут же поползли слухи, что Алиса настроила мужа против матери.
Самые любопытные и неравнодушные звонили Антону и спрашивали о том, что случилось.
Мужчина, который сначала не хотел выносить сор из избы, рассказал всю правду про билеты в Пекин.
Кто-то охал и ахал, а кто-то ворчал, что можно было простить Валентину Ивановну и не доводить дело до суда.