Недавно на полках книжных магазинов
появился новейший перевод легендарных древнеиндийских текстов, известных
миру под общим названием «Упанишады».
Эти тексты были созданы в глубокой
древности, в основном до нашей эры, и считаются откровениями,
полученными мудрецами-риши во время медитаций...
Упанишады явились вершинной, финальной частью Вед — их венцом, называемым также словом «Веданта» (veda — Вед, anta
— окончание), а также краеугольным камнем всего многоликого индуизма,
который в наше время уже в полной мере можно признать одной из важнейших
мировых религий, поскольку он не только глубоко укоренён в менталитете и
быте рассеянных по всей планете индийцев, но и оказывает неоспоримое
влияние на мировоззрение и многих других наций. Например, тема
«просветления» или «духовного освобождения от круговорота страданий»,
артикулированная со всей полнотой и ясностью именно в Упанишадах, стала в
последние годы уже массово популярной во всем мире, выйдя далеко за
пределы конфессиональных доктрин.
Будучи воспринятым в глубокой медитации примерно за 12 столетий до нашей
эры и затем устно передававшимся от одного мудреца к другому, знание
Упанишад (а это довольно большой корпус текстов на санскрите)
сохранилось до наших дней в неизменном виде (что уже чудо, не имеющее
аналогов в других культурах).
Случилось это по той простой причине, что традиция прямой передачи
учения с обязательным скрупулёзным заучиванием текстов наизусть строго
соблюдается в Индии уже на протяжении тысячелетий — и по сей день.
Именно благодаря этому трепетному отношению к традиции Индия и сейчас
остается мировой сокровищницей, хранилищем древней мудрости.
Итак, Веданта — это «вершина Вед», «венец
Вед», кульминация Вед. Что это означает? А вот что. Если основная часть
Вед имеет сугубо утилитарный, морально-этический характер и преследует
цели довольно прагматические (в двух словах, «как жить праведно, никому
во Вселенной не мешать, но при этом получать всевозможные земные и
посмертные блага»), то Веданта — это индуистский катарсис: адепт
осознаёт, что земные блага и даже райские посмертные миры не позволяют
достичь непреходящего счастья, а приносят в пределе только страдания,
поскольку всегда конечны и становятся предметом потерь и разочарований. И
вот тут речь, наконец, заходит о самом, с точки зрения любого индуиста,
важном — о духовном Освобождении, Мокше, и о подлинном Знании, Джняне. А значит, о непреходящем абсолютном счастье и полноте. Вот этому как раз и
посвящены Упанишады (хотя в них есть место и космогонии, и ритуалам,
однако же и то, и другое в них подчинено исключительно цели выхода за
пределы индивидуального начала и личностных желаний к «Абсолютной
духовной Свободе»).
Таким образом, когда мы говорим об Упанишадах, речь идет вовсе не о
каком-то замшелом литературном памятнике (как преподносят Упанишады
некоторые советские научные переводы, до сих пор считающиеся в России
чуть ли не единственно точными) и не о первобытной
религиозно-философской системе. И даже не о «древнейшем поэтическое
произведении» (поскольку эти тексты, если следовать традиционному
взгляду, даже не были «произведены»-созданы человеком, а пришли прямо от
Брахмана — внечеловеческого Абсолютного начала). Речь идет о вполне
практических инструментах и указателях, которые остаются и сейчас в
полной мере рабочими и актуальными — причем как для индийца, так и для
любого вообще человеческого существа. Как пишет в предисловии переводчик
нового перевода Упанишад Глеб Давыдов (известный также
в эзотерических кругах под духовным именем «Сиддхартх»), это
«одновременно и поэзия, и духовное учение, и священное Писание, и
преисполненные трансцендентного вдохновения мантры-заклинания,
трансформирующие ум читателя и доставляющие его в наивысшие планы
бытия». То есть напрямую способствует тому самому «просветлению».
Новый перевод издан в трех томах под общим заголовком «Наивысшие Упанишады»
и выполнен в стихах — некоторые Упанишады переведены эквиритмически, то
есть с полным сохранением оригинального стихотворного размера, другие —
верлибром. Перед нами первая попытка подобного поэтического перевода
Упанишад на русский язык (нечто подобное когда-то делал разве что поэт
Владимир Тихомиров в своих переложениях «Ригведы»).
При этом перевод здесь строго придерживается буквы оригинала — сохранены
даже мельчайшие смысловые нюансы оригиналов. Вольностей практически
нет, наставления риши адекватно и точно переданы на русском языке — так,
словно они на русском языке и были спущены «сверху». Так что, в
сущности, этот перевод можно уверенно назвать первым «эквивалентным»
или, как минимум, «адекватным» (есть такие термины в литературоведении)
переводом этих писаний на русский язык. Впрочем, «точность» переводов с
санскрита — это камень преткновения, и мы еще коснемся чуть ниже этого
вопроса. Но в любом случае, Упанишады здесь вновь становятся живым
Писанием, — перед нами, как гласит один из читательских отзывов, «вовсе
не сухое академическое изложение неких малопонятных абстрактных
концепций, а точный перевод Живого Слова». И вот именно это отличает сей
новейший перевод Упанишад от других. Ведь большинство изданных к
настоящему моменту их переводов (как на русский, так и на другие языки) —
просто подстрочники, зачастую выполненные формально и с почти полной
потерей аромата подлинной поэзии древних риши. А заодно и с потерей
возможности практического применения наставлений, поскольку при
омертвляющем научном подходе к переводу даже самые красивые тексты
неизбежно превращаются в «засушенные цветы».
В трехтомник «Наивысшие Упанишады» вошли
11 важнейших Упанишад (из огромного количества — традиция говорит о
существовании примерно 1 200 Упанишад). Эти одиннадцать Упанишад
образуют так называемый канон «Му́кхья» (что переводится как «главные»,
«первостепенные»). Они были признаны в качестве основных уже примерно в
VII веке нашей эры, а чуть позже легендарный реформатор индуизма Шри Ади
Шанкарачарья развернуто прокомментировал эти 11 Упанишад, укрепив их
статус и позволив им оставаться самыми важными Шрути («богооткровенными
писаниями») и в наши дни. Упанишады канона «Мукхья» принимаются как
высший авторитет всеми направлениями индуизма (и кришнаитами, и
шиваитами, и шактистами, и адвайтистами).
Конкретно в первый том вошли:«Ишавасья-упанишада»,
«Айтарея-упанишада»,
«Тайттирия-упанишада»,
«Кена-упанишада»,
«Катха-упанишада»,
«Шветашватара-упанишада»,
«Мундака-упанишада»,
«Прашна-упанишада» и
«Мандукья-упанишада».
Во второй том — «Чхандогья-упанишада», а
третий том образовала древнейшая и самая объемная и сложная из всех
Упанишад — «Брихадараньяка-упанишада». Перевод снабжен необходимым
минимумом комментариев, сносок и пояснений, но и даже без них читается
легко и оказывается совершенно понятным. Вдобавок Глеб Давыдов в
предисловиях к каждому из томов дает исчерпывающие вводные для понимания
текстов и правильного подхода к ним. Своего рода настройку восприятия и
контекстуальное русло.
В частности, Давыдов в предисловии к первому тому подчеркивает, что в
мире существует множество разных, порой совершенно противоречащих один
другому, переводов «Упанишад», да и других священных писаний, написанных
на санскрите: в адвайтических интерпретациях эти тексты предстают как
однозначно недвойственные (где нет ни разницы, ни разделения, например,
между поклоняющимся и объектом поклонения); а в вайшнавских
интерпретациях преподносятся совершенно по-иному, в духе двайты
(строгого разделения на «Бога» и «преданного»). То есть одни и те же
тексты — и совершенно противоположные трактовки. Как такое может быть? —
задается вопросом переводчик. И приходит к выводу, что таково
неотъемлемое свойство самого санскрита:
«Этот язык называют языком
богов не просто потому, что именно на нём записаны Веды и другие
священные тексты. И не потому, что Веды считаются апаурушея
(нечеловеческого происхождения). И даже не потому, что звуковая
структура санскрита, согласно ведическим данным, отражает космические
принципы. Всё это, несомненно, так, но главное проявление его
божественности как раз в том, что он интерактивен — он говорит с
человеком на том уровне, на котором человек готов — способен и хочет —
услышать.
<…>
Это многозначный, многослойный язык, порою вполне допускающий и пять, и семь, и десять интерпретаций одного и того же предложения (причём каждая такая интерпретация будет иметь право на существование как
грамматически вполне корректная). Многие слова санскрита имеют десятки значений, почти каждая фраза Вед может иметь десятки смыслов и может быть истолкована множеством способов. Перевести эти тексты так, чтобы они оставались столь же многозначными и сохраняли бы в себе хотя бы десятую часть своих исходных значений — невозможно, даже если понимаешь эти значения. По той простой причине, что ни один другой язык не обладает ёмкостью, эргономичностью и интерактивностью, присущими санскриту. Поэтому-то в переводах и создаются многословные комментарии к этим текстам (в сущности, не слишком сложным, если читать их сердцем, а не умом). Поэтому-то и существует так много интерпретаций».
И далее переводчик предлагает достаточно
простой критерий того, как читатель может понять для себя, какая
интерпретация верна, а какая нет (или хотя бы какая интерпретация будет
ему полезна, а какая не очень, какой перевод более корректен, а какой
менее): «Главный и решающий критерий только один, а именно: чёткое
понимание (или даже непосредственное видение) переводчиком того, о чём
говорится в переводимом тексте. Интерпретация должна быть подтверждена
самой духовной практикой переводчика или комментатора, инсайтами,
полученными во время этой садханы, инсайтами, согласующимися с
утверждениями таких авторитетных Мастеров, как Шри Шанкарачарья и Шри
Рамана Махарши. А подтверждён ли перевод истинными инсайтами, читателю
становится ясно в процессе чтения — в том случае, если читатель сам
пройдёт по представленным в этих текстах указателям и проверит, верны ли
связанные с ними утверждения, убедившись на собственном опыте в их
истинности или же опровергнув их собственным же опытом. Ведь именно так
работает Живое Слово Писаний».
Что же касается самого Глеба Давыдова, то
он известен именно как практик, а не как кабинетный ученый-санскритолог
(большинство из которых знают о практике и живой традиции лишь из книг).
И при этом его переводы обладают литературными достоинствами. То есть
тут мы наблюдаем синергию двух факторов: Давыдов — хорошо
зарекомендовавший себя в литературном мире эссеист и главный редактор интернет-журнала «Перемены.ру». [Информационного партнёра «Камертона», — ред.]
И в то же время он еще и непосредственно принадлежит к определенной
духовной традиции (он ученик Муджи, всемирно известного Мастера адвайты,
который в свою очередь был учеником Пападжи, прямого ученика индийского
святого Шри Раманы Махарши).
Уже более десяти лет Глеб Давыдов живёт в
Индии, практикует само-исследование и другие ведические дисциплины, а
также переводит индийские священные тексты. Его переводы, такие как «Рибху Гита. Сокровенное Учение Шивы», «Авадхута Гита. Песнь Естества» и «Аштавакра Гита. Посвящение в Знание Себя»,
уже завоевали большую популярность и авторитет среди русскоязычной
аудитории — причем, главным образом, практикующей, а не просто
интересующейся. Поэтому мы вполне можем доверять его пониманию и
прочтению. Тем более что даже ученые индологи и санскритологи
свидетельствуют об аутентичной достоверности этих переводов.