Антон позвонил в воскресенье, в половину одиннадцатого утра. Я знала — что-то нужно. Просто так по воскресеньям он не звонит.
Поговорили про погоду, про его Катю, про то, что у них на работе сменился начальник. Минут десять. Я ждала.
Потом он сказал:
— Мам, мы тут с Катей думаем квартиру взять. В ипотеку. Нам не хватает на первый взнос. Двести пятьдесят тысяч. Ты не могла бы помочь?
Я держала телефон и смотрела в окно. Двор, лавочка, тополь. Всё то же самое.
— Дать или одолжить? — спросила я.
Пауза.
— Ну… как тебе удобнее.
— Антон. Дать или одолжить?
— Дать, — сказал он. Чуть тише.
═══════════════════════════════════════
Я работала учителем географии двадцать восемь лет. Потом вышла на пенсию — четырнадцать тысяч в месяц, плюс иногда беру репетиторство. Те двести пятьдесят тысяч — это мои сбережения за несколько лет. Откладывала на зубы, потом расхотела на зубы, копила просто так. На всякий случай.
Антон это знал. Он вообще знал про мои деньги больше, чем я про его. Он всегда знал, сколько у меня на книжке. Не потому что спрашивал — просто я сама рассказывала. Привычка.
Два года назад я помогла им с ремонтом. Восемьдесят тысяч. Дала — именно дала, не одолжила. Они тогда снимали квартиру и делали там ремонт за свой счёт, по договору с хозяйкой. Антон сказал — мы вернём, как только встанем на ноги.
Не вернули. Я не напоминала.
═══════════════════════════════════════
— Антон, — сказала я. — Я не дам.
Тишина. Долгая.
— Совсем?
— Совсем.
— Мам, ну мы же… Это же квартира. Мы всю жизнь будем платить ипотеку, если не хватит на взнос, там условия хуже. Нам правда нужно.
— Я понимаю.
— Тогда почему?
Я не ответила сразу. Смотрела на тополь. У него уже пожелтел один бок — середина сентября.
— Потому что это мои деньги, — сказала я. — И они мне нужны.
— Тебе нужны двести пятьдесят тысяч? Зачем?
— Антон.
— Нет, правда — зачем? Ты же никуда не ездишь, ничего не покупаешь. Что ты с ними будешь делать?
Я положила трубку.
═══════════════════════════════════════
Он не перезвонил в тот день.
И на следующий.
Через неделю написал в мессенджере — короткое: «Мы нашли другой вариант. Всё нормально». Я ответила: «Хорошо».
На мой день рождения в ноябре позвонила только Катя. Сказала — Антон на работе, но поздравляет. Я сказала — спасибо, Катюш.
Он не позвонил.
Я сидела вечером за столом с куском торта, который сама себе купила, и думала — вот оно. Проверка. Отказала — и получила то, что получила.
Торт был ничего. Наполеон, из той пекарни на углу.
═══════════════════════════════════════
Свекровь у меня была жёсткая женщина. Зинаида Михайловна. Мы с ней особо не ладили, но один разговор я помню.
Антону тогда было лет двенадцать. Я жаловалась Зинаиде Михайловне — не на него, просто на усталость. Она слушала, потом сказала:
— Лена, запомни одну вещь. Дети берут ровно столько, сколько ты даёшь. Перестанешь давать — будут злиться. Но уважать начнут.
Я тогда не согласилась. Мне казалось — это холодно. Дети не должны так.
Зинаида Михайловна умерла семь лет назад. Я иногда думаю про этот разговор.
═══════════════════════════════════════
Подруга моя, Галя, узнала про эту историю в декабре. Я ей рассказала за чаем, без особого умысла.
Она выслушала. Покрутила чашку.
— А зачем ты отказала, если не секрет?
— Не хотела давать.
— Ну а причина?
Я думала секунду.
— Галь, а ты помнишь, как мы с тобой ездили в Питер? Лет семь назад?
— Помню.
— Я тогда три года копила на ту поездку. Мы прожили там четыре дня. Я ходила в Эрмитаж, в Русский музей, ела в кафе у канала. Помнишь то кафе?
— Помню, с красными стульями.
— Это были мои деньги. Я копила их сама, для себя. И это было что-то, что только моё. Понимаешь?
Галя молчала.
— Те двести пятьдесят — они такие же. Я не знаю ещё, на что. Может, ни на что. Может, просто буду знать, что они есть. Но они мои. И я не обязана.
— Ты не обязана, — согласилась Галя. — Но он же сын.
— Он сын. И он взрослый мужчина тридцати двух лет. С работой и зарплатой.
Галя не ответила. Долила мне чаю.
═══════════════════════════════════════
В феврале позвонил сам.
Я как раз резала лук. Убрала нож, взяла трубку.
— Мам.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально. Ты?
Пауза. Слышно было, как он там что-то передвигает. Стул, наверное.
— Я хотел… Ну, извиниться. Что не позвонил в день рождения.
— Хорошо.
— Не хорошо. Это было плохо. Я злился, но это всё равно было плохо.
Я молчала. Лук лежал на доске порезанный наполовину. Глаза уже щипало.
— Злился — понятно, — сказала я. — Я не злюсь на тебя за это.
— А за что злишься?
— Ни за что. Уже.
Ещё пауза.
— Мам, я хочу спросить. Тогда — ты не дала, потому что я плохо попросил? Или потому что правда не хотела?
— Потому что не хотела.
— Понятно, — сказал он.
Не обиженно. Просто — понятно. Как будто это ответ, который ему был нужен. Настоящий, а не удобный.
═══════════════════════════════════════
Квартиру они взяли. Антон мне написал — нашли ипотеку с меньшим взносом, условия похуже, но справляются. Катины родители дали немного, Катя вышла на полную ставку.
Справились без меня.
Я не знаю, что чувствовать по этому поводу. Радость? Немного. Облегчение? Тоже немного. Что-то ещё — не назову.
Мы теперь разговариваем по воскресеньям. Как раньше. Он снова звонит не только когда нужно что-то.
На прошлой неделе спросил — я в Питер собираюсь этим летом? Я сказала — думаю. Он сказал: «Давай, ты давно не ездила».
Не предложил денег. Просто — давай, мол.
═══════════════════════════════════════
Те двести пятьдесят тысяч до сих пор на книжке.
Я так и не решила — на что. Может, в Питер. Может, на зубы всё-таки. Может, просто оставлю. Буду знать, что они есть.
Галя иногда спрашивает — не жалею?
Не жалею.
Хотя восемь месяцев без звонка — это было тяжело. Не буду говорить, что легко. Сидела в ноябре с тортом и думала разное. Обидное думала.
Но там был хороший торт.
И деньги мои.
