Мы с Игорем прожили пять лет. Познакомились, когда я работала администратором в фитнес-клубе, он пришел заниматься, высокий, серьезный, в очках. Развелись два года назад. Причина банальная: он полюбил другую. Вернее, как полюбил — увлекся. Молодая, двадцать пять лет, а ему сорок пять было. Мне сорок, ребенку десять. Он сказал: «Прости, так получилось». И ушел.
А через год у него эта молодая забеременела, они поженились, родили. Игорь звонил, поздравлял сына с днем рождения, присылал алименты исправно. Я не препятствовала общению, пусть. Сын к ним ездил на выходные, возвращался молчаливый, на вопросы не отвечал. Я не лезла, думала, привыкнет, сведется к минимуму.
Не свелось. Месяц назад сын пришел из школы и сказал: «Мам, а папа сказал, что я могу переехать к ним. У них дом большой, комната есть. И там братик маленький, мне интересно с ним». У меня сердце оборвалось. Спрашиваю: «А ты хочешь?» Он плечами пожал: «Не знаю. У них там весело. А здесь ты все время на работе».
И ведь правда. Я работаю в две смены, чтоб на ипотеку хватало, прихожу в девять вечера, уставшая, уроки проверяю кое-как, ужин разогреваю. А там, у Игоря, новая жена сидит дома, готовит, гуляет с малышом, в парк ходят, на великах катаются. Сын видит это и сравнивает. Ему одиннадцать, он хочет, чтоб было весело.
В выходные поехала к Игорю поговорить. Сидели на кухне, новая жена чай наливала, молчала, в тарелку смотрела. Игорь говорил: «Лен, ты пойми, ему тут лучше. У нас условия, ты сама видишь. И я хочу с сыном общаться, а не по выходным. Ты не справляешься, это видно». Я слушала и чувствовала, как внутри все переворачивается. Не потому что он прав, а потому что он так легко говорит: не справляешься. А кто бы справился на моем месте? Квартира, кредиты, работа, школа, кружки, болезни — я одна все тяну. А он приходит красивым папой на два дня в месяц, с подарками и аттракционами, и теперь еще и дом предлагает.
Сын слышал этот разговор, стоял в коридоре. Потом зашел, сел рядом со мной и сказал тихо: «Мам, я, наверное, останусь тут сегодня? А завтра приеду». Я кивнула, встала и ушла. Всю дорогу домой в автобусе ревела, люди смотрели, отвернуться не могла.
Прошла неделя. Сын звонит каждый день, говорит, что все хорошо, что они в зоопарк ходили, что братик смешной. Голос у него радостный. А я лежу ночью и думаю: что я делаю не так? Почему я лишняя в жизни собственного ребенка? Почему тот, кто ушел и бросил нас, теперь оказывается героем, а я, которая ночами не спала, когда он болел, которая с работы бежала, чтоб успеть в школу — я просто уставшая тетка, от которой хочется уехать туда, где весело?
Вчера приехал. Сказал, что хочет пожить у папы подольше, до конца учебного года. Я разрешила. Собрала вещи, положила его любимые игрушки, тетрадки, книжки. Стояла в прихожей, смотрела, как он зашнуровывает кроссовки, и думала: вот сейчас уйдёт, и комната его будет пустая, и игрушки на полках никому не нужны. Он обернулся в дверях, сказал: «Пока, мам, я позвоню». И ушёл.
А я сижу на кухне третий час, кофе пью холодный, и не знаю, как жить дальше. И зачем.
А потом вспомнила, как он в пять лет бежал ко мне с разбитой коленкой, и я дула на ранку, а он верил, что мамино дуновение лечит. Может, сейчас ему кажется, что там, у папы, веселее. Может, так и есть. Но я знаю одно: когда ему снова станет больно, он придёт именно ко мне. Потому что мама — это не про развлечения. Мама — это про дом, куда всегда можно вернуться. И я буду ждать. Сколько надо, столько и буду.