Самолёт Евгения Петрова летел из осаждённого Севастополя в Москву, и где-то над Ростовской областью военный транспортник наткнулся на немецкий истребитель. Дальше версии, слухи, темнота...
Официально: сбит при исполнении. Неофициально: либо упал сам, либо что-то ещё, о чём не принято было говорить вслух. Вдова Петрова до конца жизни хранила молчание. Слишком много странного было в этом исчезновении, как и в его жизни.
Но книга Сергея Белякова о жизни, которая кипела, хрипела, выкручивалась и иногда взлетала так высоко, что дух захватывает. «Два брата» двойной портрет эпохи, которая не любила портретистов.
Валентин Катаев и Евгений Петров. Родные братья. Одесса. Двадцатые. Москва. Литература. И огромный, скрипящий всеми шпангоутами корабль советской истории.
Историк Беляков не пересказывает чужие байки, он роется в документах, письмах, дневниках, мемуарах современников. Но пишет так, что сухие архивные выписки превращаются в сцены из фильма, который хочется поставить на паузу, чтобы рассмотреть лица.
Вот Одесса, начало века. Город, где южное солнце плавит тротуары, а воздух пахнет морем, акацией и типографской краской. Здесь подрастают два мальчика. Старший Валя, младший Женя. Разница в возрасте шесть лет, но связь между ними на всю жизнь. Их мать, дочь генерала, а отец, простой учитель.
Интеллигенция, но не бедная. Книги, разговоры, театр. Одесса вообще город особенный: она всегда смотрела скорее на Европу, чем на Москву. И юмор у неё был свой солёный, быстрый, без сантиментов.
Катаев уехал из дома рано. Гражданская война, скитания, госпитали, случайное спасение от расстрела. Потом Москва. Там он быстро понял главное: в новой России писателей-сочинителей нет.
Либо винтик в машине, либо тебя нет. Катаев выбрал винтик. Но с хитростью. Его часто называют циником и конформистом. Да, он умел приспосабливаться.
Писал про Ленина, про индустриализацию, про счастливую советскую жизнь. Хвалил Сталина в стихах. Получал квартиры, дачи, деньги. Идеальный советский творец, почти лоялист.
Но Беляков показывает другого Катаева. Того, который до самой смерти вождя так и не вступил в партию. Который под маской благонадёжности протаскивал чистую литературу, эксперименты, форму. Который дружил с теми, с кем дружить было опасно. Который в своих поздних вещах вдруг срывал маску и говорил о времени так, как не снилось официальным критикам.
Он выживал, сохраняя себя. Это стоило дорого. Иногда слишком дорого...
У Евгения Петрова другая история. Он приехал в Москву позже, уже не мальчиком, а мужчиной, прошедшим уголовный розыск в Одессе. Да, именно так. В двадцать лет Петров был следователем, начальником агентурной сети. Он ловил бандитов, ходил с наганом. Это не выдумка. Сохранились документы.
Вдруг литература. Фельетоны, юморески, знакомство с Ильфом. И «Двенадцать стульев».
Автор подробно разбирает этот феномен: как два совершенно разных человека, спокойный, ироничный Ильф и живой, взрывной Петров создали книгу, которую будут читать всегда.
Они работали так: садились в комнате и придумывали вслух. Ссорились, спорили, хохотали, переписывали по десять раз. Ильф давал глубину, а Петров энергию. Вдвоём они были гениальны.
Потом было путешествие в Америку. Не туристическое. По заданию «Правды» и лично товарища Мехлиса.
Того самого страшного человека, правой руки Сталина, главного редактора, от которого зависели судьбы.
Ильф и Петров ехали через всю Америку на Форде, видели небоскрёбы и пыльные дороги, богачей и бродяг.
Результатом стала книга «Одноэтажная Америка». Лучшая книга об Америке на русском языке.
Беляков показывает, сколько в ней подтекстов, сколько невысказанного, сколько боли за свою страну, спрятанной за лёгкой улыбкой.
Ильфа не стало в 37-м. Туберкулёз. Петров остался один. Дописывал фельетоны, вёл журнал «Огонек», стал главным редактором... И вот 42-й.
Это один из главных нервов книги. Беляков не даёт готового ответа. Он собирает факты, слухи, версии. Мог ли самолёт сбить немецкий ас? Да, мог. Был ли это несчастный случай? Тоже вариант. Но есть странности: Петров летел с важными документами, с материалами, которые не должны были попасть к врагу.
Или, однозначно, должны были? Кто был на борту? Кто выжил? Почему вдова молчала?
Беляков оставляет пространство для размышлений. Он не разоблачитель, он исследователь. И в этом главное достоинство книги.
Но книга не только об Ильфе и Петрове. Там есть мрачный, больной, гениальный, измученный травлей Булгаков. Есть «завистник» Олеша, как назвал его Катаев, автор «Трех толстяков», человек, который медленно сгорал от алкоголя и тоски по ушедшей юности. Есть блестящий журналист Кольцов, лощёный, умный, циничный, который закончил жизнь в подвалах Лубянки. Есть Мехлис, Лозовский, другие «хозяева жизни», которые могли одним росчерком пера отправить в лагерь или на расстрел.
И есть Одесса. Она в книге как отдельный персонаж. Город, где смех был способом выживания. Где Катаев и Петров научились не унывать, даже когда всё вокруг рушилось. Беляков хорошо чувствует эту интонацию: трагическое можно рассказывать с улыбкой. Но улыбка должна быть горькой.
Сергей Беляков пишет плотно, густо, без воды. Каждая фраза несёт смысл или образ. Он не боится длинных отступлений, но они всегда к месту. Вот он рассказывает про Одессу и вдруг вворачивает деталь про знаменитые одесские дворы-колодцы, где сохло бельё и орали патефоны.
Вот говорит про Москву тридцатых, оживляя её запахом трамваев, очередями за хлебом, серым небом и страхом, который висел в воздухе, как пыль.
Читая «Двух братьев», всё время ловишь себя на мысли: а ведь это не просто биография. Это роман. Документальный роман, где герои, настоящие люди, сама история.
Автор мастерски монтирует сцены: цитата из письма, отрывок из дневника, воспоминание современника, сухая справка из архива... Всё это складывается в объёмную картину. Особенно интересно, как он показывает братьев. Они очень разные. Валентин замкнутый, расчётливый, умеющий держать дистанцию. Евгений открытый, шумный, общительный. Но они нужны друг другу.
Катаев вытащил младшего брата в Москву, помог с первыми публикациями, ввёл в круг. Петров боготворил старшего, но при этом оставался собой. Их отношения, конечно не сахар, бывали ссоры, охлаждения, но связь не рвалась.
И ещё одна тема, которая проходит через всю книгу: цена успеха. В советской системе преуспеть можно было только одним способом, заплатив.
Кто-то платил совестью, кто-то друзьями, кто-то иллюзиями. Катаев платил внешней лояльностью, сохраняя внутреннюю свободу. Петров заплатил, кажется, меньше, но и жил короче. Кто из них счастливее? Вопрос без ответа.
Редкое качество автора, как современного документалиста, что он не лезет в герои с собственной моралью, не ставит диагнозы, не раздаёт ярлыки. Он просто раскладывает перед читателем пасьянс из фактов и документов, и читатель сам собирает картинку. Или не собирает, оставляя вопросы открытыми.
Вот, эпизод с «Двенадцатью стульями». Книга вышла в 1928 году и сразу стала бестселлером. Её переводили, переиздавали, хвалили. Но была и тень. В романе слишком много смеха над советской действительностью, слишком много сатиры. Как пропустили? Почему не запретили?
Беляков осторожно предполагает: возможно, сработала защита «своих». Ильф и Петров были «своими» для могущественного Кольцова, а Кольцов, для кого-то наверху. Система иногда позволяла себе шутить, чтобы выпустить пар. Но только до определённого предела. Когда предел был пройден, включался механизм уничтожения... О том, как время перемалывает судьбы, оставляя от одних мифы, от других пыль архивов, от третьих великие книги. Это движение времени...
- Вот Одесса десятых годов: море, гимназия, первые стихи.
- Вот Москва двадцатых: коммуналки, литературные кафе, драки на собраниях.
- Вот тридцатые: страх, доносы, очереди за продуктами и чудо творчества, которое пробивалось сквозь мостовые.
P.S. Книга называется «Два брата», но на самом деле она о гораздо большем. О времени, которое ломало и строило. О стране, которая придумала себя заново. О людях, которые пытались в этой стране остаться людьми. О литературе, которая оказалась сильнее идеологии.
#историябезприкрас #советскаялитература #реальнаяистория #биографиивеликих #книжныйинсайт #чтопочитать