После публикации предыдущей статьи кое-кто из моих читателей задался вопросом, «с чего Гоголь так на женщин обиделся». Действительно, дамы в «Мёртвых душах» выведены более чем сатирически.
Но ведь если хорошо вспомнить, то у Гоголя вообще большого уважения к женскому полу не увидишь. Вспомним: «Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, — все ведьмы». И – приводящее в восторг многих мужчин: «Господи Боже мой, за что такая напасть на нас грешных! и так много всякой дряни на свете, а ты ещё и жинок наплодил!»
Мы ещё можем встретить с симпатией выведенных автором молодых девушек – в первую очередь, из «Вечеров на хуторе…»: Оксану, Ганну, Панночку (не из «Вия», конечно, а из «Майской ночи») - или тех, трагической судьбе которых он явно сочувствует: Пидорку, Катерину из «Страшной мести». Но когда речь заходит о дамах не слишком молодых… Пожалуй, тут можно вспомнить лишь изображённую очень сочувственно жену Тараса Бульбы, - символ всех матерей, страдающих за сыновей своих. Гоголь называет её «старушкой», а ведь ей, видимо, лишь немногим более сорока, но она пережила так много: «Она миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, в первую горячку юности, и уже суровый прельститель её покидал её для сабли, для товарищей, для бражничества. Она видела мужа в год два-три дня, и потом несколько лет о нём не бывало слуху. Да и когда виделась с ним, когда они жили вместе, что за жизнь её была?.. Вся любовь, все чувства, всё, что есть нежного и страстного в женщине, всё обратилось у неё в одно материнское чувство». И удивительно печальна и прекрасна сцена, когда «она всё сидела в головах милых сыновей своих, ни на минуту не сводила с них глаз и не думала о сне… Она просидела до света, вовсе не утомилась и внутренне желала, чтобы ночь протянулась как можно дольше».
Конечно, более чем выразительна «великолепная Солоха», но и её вряд ли можно назвать идеалом. А уж Хивря…
Есть и ещё один яркий персонаж, из другой повести: «Вы знаете Агафию Федосеевну? та самая, что откусила ухо у заседателя». Вот эта самая дама, которая «носила на голове чепец, три бородавки на носу и кофейный капот с желтенькими цветами», выступит своего рода «катализатором» во вражде Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем: «Как только она приехала, всё пошло навыворот», - и ссора, которая уж было начала затухать, разгорелась с новой силой благодаря её постоянным внушениям: «Ты, Иван Никифорович, не мирись с ним и не проси прощения: он тебя погубить хочет, это таковский человек! Ты его ещё не знаешь».
Дамы из «Мёртвых душ», разумеется, на первый взгляд совсем не похожи на оную Агафию Федосеевну. Интересно сопоставить их чисто внешне: «Нужно заметить, что вообще все дамы города N были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить». А в «Повести…» было: «Весь стан её похож был на кадушку, и оттого отыскать её талию было так же трудно, как увидеть без зеркала свой нос». Казалось бы, о каком сходстве можно говорить?
Но если внимательно читать, то мы непременно увидим, что «дамы города N» по сути своей – такая же «дрянь», как и та «жинка», на которую сетует Черевик.
Да, разумеется, они «были то, что называют презентабельны», умели «вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет», знали «множество приличий самых тонких», а в умении «наблюсти моду в самых последних мелочах» «опередили даже дам петербургских и московских». Но что стоит за этим?
Почему «приятные дамы» так охотно принялись «бунтовать» город? Совершенно ясно, что из-за обиды на Чичикова, посмевшего на балу предпочесть им (а вспомните: «Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли с собой целые облака всякого рода благоуханий… Чичиков подымал только нос кверху да нюхал») губернаторскую дочку. Что, кроме обиды, сможем мы увидеть, к примеру, вот в таких высказываниях: «Как вы ни выхваляйте и ни превозносите его, а я скажу прямо, и ему в глаза скажу, что он негодный человек, негодный, негодный, негодный… Распустили слухи, что он хорош, а он совсем не хорош, совсем не хорош, и нос у него... самый неприятный нос»? А ведь они будут и «подкалывать» друг друга за поведение на балу («Там были и другие дамы, были даже такие, которые первые захватили стул у дверей, чтобы сидеть к нему поближе»).
Но ведь и привлёк он их внимание не просто так. Гоголь скажет совершенно ясно: «До сих пор все дамы как-то мало говорили о Чичикове, отдавая, впрочем, ему полную справедливость в приятности светского обращения; но с тех пор как пронеслись слухи об его миллионстве, отыскались и другие качества». Именно слово «миллионщик» вызвало огромный интерес, привело к чрезмерной заботе о своих нарядах, заставило, наконец, кого-то из дам послать Чичикову «очень кудряво написанное» письмо («принесли-де и не велели сказывать от кого»), которое, несмотря на явную безвкусицу языка и содержания, адресата заинтересует, так что на балу он «приходил между тем в совершенное недоумение решить, которая из дам была сочинительница письма».
И вдруг, после всего, после того, как на балу «он непринуждённо и ловко разменялся с некоторыми из дам приятными словами, подходил к той и другой дробным, мелким шагом… Посеменивши с довольно ловкими поворотами направо и налево, он подшаркнул тут же ножкой в виде коротенького хвостика или наподобие запятой», а «дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить величественное выражение в лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится женщинам», он позволил себе «вдруг сделаться чуждым всему, что ни происходило вокруг него», увлечься беседой с прелестной блондинкой! Совершенно забыл, что «есть вещи, которых дамы не простят никому, будь он кто бы ни было, и тогда прямо пиши пропало»!
Вот именно поэтому и ухватились дамы за совершенно непонятные им разговоры о мёртвых душах, связав их именно с губернаторской дочкой. О достоверности их слов и сообщаемых ими сведений можно судить хотя бы по отзывам о девушке: они никак не могут решить, какова она («Она статуя, и хоть бы какое-нибудь выраженье в лице». – «Боже, как манерна! Кто выучил её, я не знаю, но я ещё не видывала женщины, в которой бы было столько жеманства»), как выглядит («Она статуя и бледна как смерть». – «Ах, не говорите, Софья Ивановна: румянится безбожно»). Но слухи разлетаются…
Да, конечно, Гоголь изрядно посмеялся над дамами. Но только ли у него мы можем встретить подобное? Мне, например, приходит на память высказывание совсем другого героя, появившегося почти через полвека: «Посмотришь на иное поэтическое созданье: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу — обыкновеннейший крокодил!»
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь
