В обычной квартире на Васильевском острове соседствуют рукописи Виталия Бианки и тысячи глиняных птиц, всадников, медведей. Хозяин этого необычного пространства Александр Михайлович Бианки — археолог, коллекционер и внук знаменитого писателя. За полвека ему удалось собрать масштабную коллекцию русской народной игрушки. Мы встретились с Александром Михайловичем в преддверии открытия выставки «ВСЕ КОТУ МАСЛЕНИЦА!», основу которой составили удивительные экспонаты из его коллекции. В интервью Александр Михайлович рассказал, как складывалось его уникальное собрание, что заставило археолога обратиться к народной игрушке и почему это искусство он называет живым.
— Александр Михайлович, для широкой публики вы прежде всего известны как хранитель архива Виталия Валентиновича. Как получилось, что рядом с рукописями деда в вашем доме поселилась огромная коллекция народной игрушки? С чего всё началось?
Началось это, наверное, ещё с семьи. Дед вообще очень трепетно относился к народному искусству. У нас дома стояли прялки, были игрушки — почти всё погибло в блокаду, сгорело. Но память осталась.
А потом — время такое было. Я рос в 1960-е годы, и тогда народное искусство снова стало модным, даже на государственном уровне. Хрущёвская оттепель, возрождение промыслов. Появилось Ленинградское областное объединение народных промыслов — художники помогали мастерам, технологии подтягивали, печки электрические закупали, чтобы гончары могли работать. Сверху транслировали: это нужное дело. С перестройкой, к сожалению, всё закончилось. Но запал уже был.
Ко всему прочему, я археолог. Это значит, что я занимаюсь древней материальной культурой. Мне стало интересно посмотреть, как в современной, живой народной культуре появляются формы и сюжеты, как это всё соотносится с тем, что мы находим в раскопах. И я решил начать с малого — собрать коллекцию Полхов-Майданских птичек-свистулек. Это один из самых известных промыслов, Нижегородская область. Их привозили в Ленинград на базары, продавали за копейки. Я покупал и смотрел: форма вроде одинаковая, а роспись у каждого мастера своя. Пытался понять логику, индивидуальный почерк. А потом пошло-поехало.
— Почему именно игрушка? Чем она вас зацепила?
Для меня, как для археолога, игрушка — это форма, которая напрямую наследует древние сюжеты. Всадник — это солнце, птица — божество, женщина — богиня-мать. Это же всё идёт из глубины веков. И мне казалось: вот приеду к мастерам, они мне всё объяснят, расскажут, что означают эти фигурки. А самое смешное, что они ничего не объясняли. Совсем. На вопросы «а что это значит?» отвечали: «Так принято. Нас так научили». И всё. Никакой сакральной истории, никаких легенд. Просто традиция, которую передают дальше.
Вот, например, филимоновская игрушка из Тульской области. Их расписывают жёлтыми, красными, зелёными полосками. Точно такие же делали в V веке до нашей эры в Греции. Как археолог я понимаю: никакой прямой связи тут быть не может. Не могли они через две с половиной тысячи лет знать, что там в Греции было. Но они делают так, потому что так делали их мамы и бабушки. И это вызывает колоссальное уважение.
— Как вы собирали коллекцию? Это были специальные экспедиции?
Мы с женой каждые майские праздники ездили в этнографические вылазки. Садились на поезд до Москвы, а там — на электричку и в деревню. У меня был замечательный знакомый — Геннадий Михайлович Блинов, московский коллекционер, психолог по образованию. Он знал всех мастеров, все тропинки. Говорил: «Вот в этой деревне живёт хороший мастер, вот тебе адрес». И мы ехали.
Помню, жили у одной бабушки в Рязанской области. Она нажарила нам огромную сковородку грибов с картошкой — сантиметров тридцать диаметром. Мы с женой всё съели вдвоём, вкуснее ничего в жизни не ел. А потом она принесла глину и прямо при нас вылепила несколько фигурок. Мы их привезли в Ленинград, сами обжигали.
А однажды попали к знаменитому гончару из Скопина — Михаилу Михайловичу Пелёнкину. Он делал потрясающие вещи: сосуды в виде орлов, кентавров, волков. Мы пришли в полный восторг, а он посмотрел на нас и говорит: «Молодые вы слишком». И ничего не продал. Так и уехали ни с чем. До сих пор жалею.
— В вашей коллекции больше 5000 экспонатов и несколько десятков промыслов. Это правда?
Да, промыслов больше сорока. Здесь и знаменитые — Дымково, Богородское, Полховский Майдан, Городец. И совсем малоизвестные. Например, деревня Хлуднево в Калужской области. Сорок лет назад я там был — работали десятки мастеров. А сегодня игрушки делают всего двое: брат и сестра. Зимой они остаются в деревне практически одни. Дома стоят пустые, а они лепят. Просто потому, что так умеют и не хотят бросать.
— А есть в коллекции что-то особенно редкое?
Для меня редкое — это не про единичные экспонаты. Самое ценное — это разнообразие. Я старался собирать так, чтобы моя полка игрушек отражала большое разнообразие промысла. У каждого мастера свой почерк, в каждой деревне — свои традиции. Если я приезжал на промысел и передо мной ставили стол с десятками игрушек, я выбирал не самую красивую, а самую показательную. Большую, маленькую, так расписанную, этак расписанную, этого мастера, того мастера. Чтобы по моей коллекции можно было изучать, как промысел живёт и дышит.
— На выставке «Всё коту Масленица!» в «Обществе поощрения художеств» будет представлена часть вашего собрания. Что увидят посетители?
Мы покажем игрушки от Мурманской и Архангельской областей до Воронежа, от Брянщины до Костромы. Будут и деревянные, и глиняные. И механические — те самые богородские кузнецы, где мишка с мужиком молотами бьют. И «топорные» — они так называются, потому что делаются буквально топором, сохраняя следы обработки. И даже игрушки из теста — северные поморские козули, их вешали в доме как обереги.
Главное, что я хочу донести: слухи о смерти народного искусства сильно преувеличены (перефразирую Марка Твена). После перестройки многие промыслы возродились — государство перестало диктовать, что и как делать, и мастера вздохнули свободнее. Да, кого-то уже нет. Но есть те, кто держит этот мир в руках. Пока они есть — мы существуем. Страна существует.
— Поделитесь какой-то особенной историей, связанной с Вашей коллекцией…
Есть одна удивительная история. После Финской войны русские мастера из Выборгского района Ленинградской области оказались на территории Финляндии. Прошли десятилетия, и сегодня их потомки — с русскими фамилиями и именами — продолжают лепить тех же традиционных петушков-свистулек. Только по-русски они уже почти не говорят. Я был у одной мастерицы: она понимает, но говорит по-фински. Бабушка с дедушкой, пока были живы, разговаривали с ней по-русски, а потом — всё. И парадокс: в Финляндии русские делают сувениры, которые финны воспринимают как свои. А мы, приезжая в Финляндию, покупаем этих петушков как финскую экзотику и даже не подозреваем, что они русские. Вот такая игра с идентичностью.
— Обращаясь к истории вашей семьи: чувствуете ли вы, что продолжаете дело деда? Он открывал детям мир природы, а вы — мир народной культуры?
Да, это совершенно правильная аналогия. Дед вообще очень любил народное искусство. Он много выступал в школах, на районных конференциях — в той же Новгородской области, где прожил много лет, — с докладами о необходимости краеведения. Говорил, что знать своих птиц и свои свистульки одинаково важно. Что краеведение — это не про пыльные архивы, а про живую жизнь.
Собственно, я и занимаюсь тем же самым. Только вместо птиц у меня игрушки.
— Есть мечта создать музей?
Музей деда — да, но это будет не просто музей одного человека. Планируется музей советской детской книги, где Виталий Бианки будет одним из главных героев. Он создается на базе Государственного литературного музея «XX век». В новом пространстве музея есть уже целый зал, надеемся на расширение. А музей игрушки — это отдельная история. В Петербурге есть маленький частный музей на Карповке, есть музей кукол, но это совсем другое. А вообще в стране только один государственный музей игрушки — в Сергиевом Посаде. Этого катастрофически мало.
Моя мечта, утопическая, наверное, — чтобы в каждом райцентре, где есть или был промысел, появился свой маленький музей. Чтобы люди, приезжая, видели не магнитики из Китая, а подлинные местные вещи, которые родились здесь сто или двести лет назад. Чтобы мастера знали: то, что они делают — ценно. Чтобы дети росли с этим.
Но это требует бешеной энергии и пробивной силы. Я понимаю, что вряд ли успею. Но если моя коллекция станет государственной, если она будет с фиксированным местом происхождения и именами мастеров — может быть, кто-то потом скажет спасибо. И разберётся, почему в одной деревне лепили так, а в соседней — иначе.
Значительную часть уникальной коллекции народной игрушки Александра Бианки, а также работы современных художников, осмысляющих русскую традицию, можно увидеть на выставке «Всё коту Масленица!» в «Обществе поощрения художеств» (Шпалерная ул., 35). Выставка работает с 21 февраля по 4 апреля 2026 года.
Материал подготовила Елена Прилашкевич