Я люблю придумывать конфетки из всякого тканевого хлама. Хотя с "хламом" это я, пожалуй, погорячилась ‒ ткани, которые я использую в работе, вполне жизнеспособны, из ветхих материалов не творю принципиально. За время увлечения переделками приходилось сталкиваться с самыми разными реакциями на свои работы. Часто это было что-то типа "Зачем так морочиться, лучше новое купить!", но и хвалили тоже нередко. В разные периоды жизни я была согласна то с первыми, то со вторыми...
Я не знаю, как наша семья жила до развода родителей. Наверное, неплохо. Во всяком случае, у нас было все, что тогда считалось признаком достатка: стенка, ковры, мягкая мебель и цветной телевизор. У меня даже было пианино, которое, правда, было куплено в кредит (мама взяла его первый и единственный раз в своей жизни).
А вот после развода мы жили весьма скромно. К тому же мама периодически возила меня в Одессу на лечение, и для того, чтобы отложить деньги на поездку, мама не только много работала, но и сильно экономила на чем только можно. Чаще всего это была одежда ‒ мамино умение шить и вязать позволяло сократить эту статью расходов практически до нуля.
Дома было достаточно много журналов мод, плюс в "Работнице" и "Крестьянке" постоянно публиковалось что-нибудь интересное. Но мама и сама могла построить выкройку или изменить готовую по фигуре или модели. Мне кажется, вообще не было такой вещи, которую мама не могла бы сделать: от чудесной куколки из лоскутка до вечернего платья, от прикроватного коврика до изящной вышивки на тончайшем батисте, от простой хозяйственной сумки до оригинального органайзера для шитья! Ну и, разумеется, почти вся моя одежда была сшита и связана мамиными ручками. А какие у меня были новогодние костюмы ‒ это ж просто взрыв мозга! Мамина изобретательность до сих пор вызывает мое восхищение!
Жаль, что тогда ни у кого не возникало даже мысли специально фотографировать эти вещи, и в альбоме осталась лишь ничтожная часть маминых шедевров, случайно попавших в объектив фотокамеры.
Из старых вещей мама умудрялась творить такие потрясающие наряды, что никому в голову не приходило заподозрить, что это перешито из "старья". Нет, конечно же у меня была одежда, сшитая и из новых тканей, но это уже когда я чуть подросла и стала смущаться, что у меня не "фирмá". На это мама всегда отвечала: "Зато не как у всех!". Эта мантра еще сыграла со мной злую шутку, но об этом в другой раз.
Увы, несмотря на фантастически красивые платья, юбки и свитера, словно с обложки модного журнала, в голове поселилась мысль, что перешивают вещи только бедные...
Я не помню, когда сама впервые взяла в руки иголку, но точно помню, что в первом классе уже довольно ловко ею управлялась. Конечно, сказалась и мамина школа, но тут надо сказать спасибо еще и моей первой учительнице. Она очень любила шить мягкие игрушки и заразила этой любовью и меня. До сих пор помню медведя, которого сшила в третьем классе из бело-голубого кримпленового платья. Несмотря на кособокость и совсем не медвежий окрас, он не один год был спутником моих игр (по секрету скажу, что в куклы я играла неприлично долго). Нет, я помню почти все свои игрушки, но именно тот медведь вспоминается всегда первым.
В четвертом классе (или все-таки в пятом?) я впервые села за швейную машину, но не дома, а в школе на уроках труда. Было немного страшно и вместе с тем очень увлекательно! Только после этого я получила доступ к главному домашнему сокровищу ‒ ножной швейной машинке "Чайка-2"! За пару-тройку лет я настолько хорошо натренировалась в работе на ней, что могла совершенно самостоятельно ее почистить, смазать, поменять копиры, подтянуть ремень, отрегулировать винт на шпулечном колпаке и так далее.
Я буквально заболела шитьем. Первое время мне, конечно, не давали новых тканей, но зато позволялось ставить швейные опыты над тем, что уже не носилось ‒ наша кладовка была забита тряпками (одежду, которой можно было дать вторую жизнь, мама никогда не выкидывала). Среди того, что вышло из моды, попадались настоящие сокровища, типа новой спецовки из джинсовой ткани (из нее я сделала шикарную ветровку, мини-юбку и модную тогда панамку).
В старших классах школы я могла сотворить практически любую вещь от сорочки до куртки. В 14 лет сшила первое платье из отреза новой ткани, но чаще в ход шла все-таки старая одежда. Так с конца девятого класса вместо отвратительной синей формы, превращавшей мою фигуру в бесформенное месиво, я ходила в элегантной серой паре из кардигана и юбки-карандаша, перешитых из маминого импортного костюма, который вышел из моды раньше, чем мама успела его сносить. Я всем бессовестно врала, что измазала форму краской, а на новую нет денег.
Сколько меня песочили учителя, сколько требовали купить форму "как у всех" и не выделяться, но я упорно продолжала гнуть свою линию. Спасибо маме за то, что ни разу не сделала мне ни единого замечания по этому поводу. Разумеется, выпускное платье я себе тоже сшила сама по популярному тогда журналу "Rigas Modes". Фасон выбрала неудачный, но ткань была великолепна!
Учась в институте, я продолжала шить как из новых тканей, так и из лоскутов. Но теперь я это делала вовсе не от нужды ‒ к тому времени мы жили уже вполне себе неплохо, и у меня были по-настоящему крутые фирменные вещи. Мне был в кайф сам процесс творчества. Ведь я не перешивала, я собирала нечто совершенно новое, порой весьма эффектное и оригинальное (главное ‒ не как у всех!). Это было похоже на увлекательную игру с гарантированным выигрышем, ведь я не боялась сделать что-то не так, не боялась испортить.
Мои наряды были яркими, смелыми, порой весьма экстравагантными. А я нисколько не смущалась, когда люди оборачивались на улице, чтобы рассмотреть мои пестрые штаны с ширинкой чуть не на уровне колен (почти как у Челентано из "Укрощения строптивого" и это в конце 80-х!!!), юбку-татьянку с вырвиглазным принтом или объемную куртку, собранную из квадратных лоскутков.
А поскольку мамины приятельницы постоянно отдавали вещи и лоскутные остатки от шитья, то у меня никогда не было недостатка в материалах. Однажды нам принесли целый мешок заготовок для малярных валиков, которые были сделаны из остатков от шитья шуб. Сейчас в это трудно поверить, но этот мешок был частью зарплаты (тогда многие выживали только благодаря бартеру). Годы спустя этот мешок буквально спас наш бюджет.
После рождения первой дочери пришлось сделать небольшой перерыв в шитье ‒ мы уехали служить за несколько тысяч километров, а машинка осталась дома. Но однажды супруг вернулся с рынка с тяжеленным дореволюционным Зингером ‒ разговорился с какой-то бабулькой за прилавком, называется. Она ему свою машинку и продала по дешевке.
Челнок у этого динозавра был в виде ракеты и шпуленамотка не работала, но это все равно было лучше, чем ничего. Крутить колесо рукой было не очень удобно, но зато весьма атмосферно. Иногда жалею, что после возвращения продала этот раритет за бесценок ‒ было бы где её хранить, ни за что бы не рассталась!
Шила я теперь не только на себя, но и на дочку. Как раз тогда соседка дала мне посмотреть журнал «Бурда моден» ‒ после советских и рижских журналов это была просто бомба!
А потом рождение второй дочки, кризис 98-го года и тут же третья беременность. Денег не просто не было, их не было вааще! Именно тогда я сшила, пожалуй, самое эпичное одеяло, в котором из лоскутов был собран даже утеплитель ‒ мне принесли целый мешок обрезков синтепона из ателье. Одеяло успешно дожило до последнего ребенка и было весьма любимо всеми детьми. А тот самый мешок с меховыми заготовками для валиков пошел на шубки дочерям и игрушки. Благодаря качественным выкройкам из Бурды вещи получались очень интересными.
Но все проходит, прошли и кризисы. Мы справились, но с того времени мысль о связи перешивочных процессов с бедностью превратилась в моей голове в неприступную крепость.
В шитье и уж тем более перешивании больше не было нужды ‒ любую одежду можно было купить на рынке, да и материальный уровень нашей семьи существенно вырос. Я еще шила кое-что на детей, но только из новых тканей. Я устала, я колоссально устала выгадывать и вымеривать, подгонять и подшивать. Хотя иногда было так жалко выкидывать хорошую вещь, что я снова придумывала что-то интересное. Это опять была увлекательная игра без проигрыша.
Пытаюсь отследить момент, когда шитье стало в тягость, но не могу. Сначала мне стало плевать как я выгляжу: "как все" или "не как все", стало неважно, что на мне обычная вещь из магазина, а не уникальный продукт. Из щеголихи, которая ни разу не пришла на работу в одном и том же наряде два дня подряд, я превратилась в тетку, которой хватало пары кофт и одной юбки, да и те часто были с чужого плеча. Пытаюсь понять, что это ‒ симптом здоровья или, напротив, уныния? Пока не определилась.
Совсем не стало шитья в моей жизни лет десять назад (ремонт вещей, шторы и постельное белье не в счет). Наверное, это связано как с увлечениям другими видами творчества, так и с моим погружением в фотографию.
И вот пару лет назад у меня буквально зачесались руки от желания пошить, и я со всех ног побежала ремонтировать машинку, которая два года стояла "на приколе" после того, как я её нечаянно уронила со стола...