Предыдущая часть:
Ваня, оправившись от изумления, перевёл взгляд на злополучную коробку, которая так неудачно приземлилась ему на ногу. Схватил топорик и, недолго думая, решительно вскрыл её — по-другому никак не получалось, крышка, судя по всему, должна была сдвигаться, но заклинила намертво. И тут на землю, со звоном покатившись, посыпались монеты. Золотые монеты с профилем последнего российского императора. Даже далёкие от истории Ваня с Наташей сразу признали царские червонцы. Монет было много, никак не меньше сотни.
В остальных мешочках оказались украшения: четыре изящных браслета, пять пар серёжек, две тяжёлые золотые цепи с кулонами, несколько ожерелий с драгоценными камнями. А ещё — трое массивных карманных часов. Теперь стало понятно, почему сундук и особенно его крышка были такими неподъёмными — добрую половину богатств баба Агафья запрятала именно туда, а остальное, видимо, не влезло, и пришлось рассовать по подушкам.
Ваня, не теряя времени, прибрал клад, пока никто из случайных прохожих не заметил, и они с Наташей уселись на крыльце разбирать свёрток с бумагами. Бумаги оказались двух видов. Во-первых, пачка старых, пожелтевших писем, исписанных разборчивым, хоть и выцветшим почерком. Во-вторых, один-единственный листок из обычной школьной тетрадки в линейку, заполненный уже знакомым, крупным и чётким почерком бабы Агафьи.
«Наташенька, детка, — читали они, — прости, что так всё сложно устроила, но я, старая, ничего лучше не придумала, чтобы добро своё по справедливости разделить. Я ведь, Наташенька, в своём уме и отлично знаю, каковы мои дети на самом деле. Сама виновата: кого вырастила, того и имею. Только не хочу я, чтобы недостойным людям награда незаслуженная досталась. Не нужна им бабкина память — значит, и добро бабкино не нужно. Пользуйтесь им, на доброе дело пустите и не думайте плохого: оно не краденое. Письма, что приложены, почитайте — всё узнаете. Мой Егор хоть и простой мужик был, работяга, но родом из непростой семьи. В письмах есть подтверждение, что всё это добро мне, именно мне и никому другому, в своё время подарено. А я вам его отдаю, ребятушки. Вы мне на старости лет ближе родни оказались. А сервизом можете сами пользоваться или продать, только не абы кому. Знающих людей поищите. Сервиз тоже старинный, до революции сделан, с костяной мукой, денег стоит немалых. Ну, счастья вам, дети, и не поминайте лихом бабу Агафью».
— Ничего себе, — выдохнул Ваня, дочитав. — Золотой запас, выходит, всё-таки существует. Только не самородки и не песок, а вот это вот всё.
Письма пришлось разбирать долго и кропотливо. Старая бумага, витиеватый почерк, непривычные обороты речи — всё это затрудняло чтение. Но постепенно, слово за словом, перед ними разворачивалась удивительная история.
В Гражданскую войну многие дворяне и просто состоятельные люди, спасаясь от красных, бежали в провинцию, в глухие места, прихватив с собой самое ценное — деньги, драгоценности, фамильные реликвии. Рассчитывали переждать лихолетье, а там видно будет. И вот когда красные уже вовсю громили колчаковцев, в одном сибирском селе объявилась молодая женщина с маленькой дочкой на руках, явно дворянского происхождения. Село было богатое, кулацкое, многие там белых поддерживали. Одна семья приютила беженку с ребёнком. А когда окончательно установилась советская власть, бежать женщине стало уже некуда, да и не с кем. К тому же влюбился в неё хозяйский сын и позвал замуж. Она и согласилась — жить-то надо. А ценности, что при ней были, припрятали подальше, до поры до времени. В те годы такими вещами владеть было смертельно опасно — отберут в ходе «изъятия ценностей на нужды революции», да и семью могут раскулачить. Так и прожила бывшая дворянка всю жизнь в крестьянской семье, в тайге, никому не рассказывая о своём прошлом. Дочь свою вырастила, в люди вывела, а та, выйдя замуж, родила сына Егора. Значит, покойный Егор, муж Агафьи, приходился внуком той самой дворянке. И когда он женился на Агафье, его мать, та самая маленькая девочка из беженки, была ещё жива. Невестка ей так понравилась, что она решила передать фамильные драгоценности не сыну, а именно ей, Агафье. «Это женское имущество, — говорилось в одном из писем. — Пусть дальше по женской линии идёт. Распорядись, доченька, как сочтёшь нужным». А Агафья и распорядилась — сохранила всё в том самом сундуке, где кулацкая семья когда-то устроила тайник. А со временем добавила и кое-что своё: подарки от мужа Егора, который её очень любил и был человеком щедрым. Вот и выходило, что всё это добро принадлежало Агафье на законных основаниях — подарено ей лично, и она имела полное право завещать его, кому пожелает.
— Кто бы мог подумать, — задумчиво проговорил Ваня, складывая письма. — Баба Агафья и дворянские корни.
— А почему нет? — возразила Наташа. — Она в молодости очень красивая была, я в старом альбоме видела. Надо бы проверить, не выбросили ли её горе-родственнички этот альбом.
Что делать с неожиданным богатством, они решили быстро. Но вот как это сделать — потребовало куда больше времени и усилий. Тот, кто думает, что продать сто тридцать девять царских червонцев и пригоршню старинных украшений — плёвое дело, глубоко заблуждается. Это сложная, запутанная история, к тому же привлекающая внимание определённых государственных структур. К счастью, Наташа с Ваней не стали совершать глупостей. Нашли грамотных юристов, обратились к специалистам по антиквариату. Старые письма им очень помогли, и завещание бабы Агафьи не раз поднимали для подтверждения законности их прав.
И, конечно же, слух о найденном кладе неизбежно просочился наружу. Родственники, которые не удосужились навестить бабушку при жизни, теперь проявили удивительную прыть. Целая делегация явилась в Медведевку с требованием немедленно выделить им «положенную долю». Наташа наотрез отказалась, а Ваня, недолго думая, позвал на подмогу соседей покрепче, чтобы в случае чего утихомирить разбушевавшихся гостей. Те, попятившись, убрались восвояси, но не успокоились. Подали в суд — обвинили Воронцовых в присвоении чужого имущества.
Однако суд даже слушать их не стал. Истцам вежливо, но твёрдо разъяснили: вы были уведомлены об открытии наследства? Были. Завещание слышали? Слышали. Могли его оспорить? Могли. Оспорили? Нет. Более того, вы все официально отказались от наследства. Есть соответствующие документы у нотариуса. Так что извольте не занимать судейское время, у нас и без вас дел хватает. Ткнулись родственники туда-сюда, везде получили один ответ: сами виноваты, упустили свой шанс. К тому же все согласились отдать сундук Воронцовым вместе с содержимым, как в завещании и было написано. Какие же могут быть претензии?
Но те не собирались сдаваться. Они же всегда знали, что у бабки есть ценности, и нечего им доставаться каким-то чужакам, когда у бабы Агафьи полна горница кровных родственников. И тогда они решили действовать по-другому.
В один не самый прекрасный день в Медведевку въехала целая автоколонна. Собрались едва ли не все взрослые мужики из бабкиной родни, прихватили пару женщин для подстраховки. Вера, кажется, тоже была среди них. Эта армия окружила дом Воронцовых плотным кольцом и выдвинула ультиматум:
— Отдайте наше кровное по-хорошему, а то сами знаете, что может случиться.
А случиться могло всякое: их было человек двадцать, а Ваня — один. Ваня, надо признать, напрягся не на шутку, а Наташа и вовсе перепугалась. «Вроде бы люди как люди, — думала она, — но когда речь идёт о золоте, от них можно ждать чего угодно». Вон уже и поджогом грозили.
Но осаждающие просчитались. Медведевка, конечно, не была образцовой деревней, где все поголовно законопослушны и честны. Случалось всякое: и сосед у соседа что-нибудь стянуть мог, и при случае надуть. Но это — между своими. А позволить каким-то заезжим хамам устанавливать свои порядки на их земле, обижать местных? Ну уж нет, дудки! Ребята, наших бьют! И очень быстро приезжая армия обнаружила, что сама оказалась в кольце. Против них выступила едва ли не половина деревни: мужики с лопатами и вилами, бабы со сковородками и скалками, даже пацанва с рогатками. Генералом этого ополчения выступил сам глава Игорь Сергеевич, а начальником штаба — участковый Павел Петрович Соколов. С первого взгляда было ясно: шутки кончились. С деревенскими, если уж они настроятся драться, лучше не связываться.
— Эй, граждане! — громко и властно обратился к толпе родственников Игорь Сергеевич, выходя вперёд. — С какой это стати вы тут хулиганите? По-хорошему прошу: садитесь по своим дорогим машинам и катитесь, пока целы. Иначе, сами понимаете, нас здесь побольше будет. Если дело дойдёт до драки, исход нетрудно предсказать. Любить вас у нас причин нет. Вы Агафью старую в грош не ставили, пока жива была. Сестричка Наташа с ней нянчилась, помогала, чем могла. И Ваня тоже в стороне не оставался. Так что по-нашему, по-людски, всё тут справедливо. И властям, если что, объясним. Все как один покажем, что это вы первые на Воронцовых полезли, а мы так, на подмогу подоспели.
Участковый Павел Петрович, стоявший рядом с головой, для убедительности поправил фуражку и веско добавил, что вызвать подмогу и пресечь безобразие — это его прямой служебный долг, чем он незамедлительно и займётся, если гости не образумятся. Толпа местных, вооружённая кто лопатой, кто вилами, кто просто увесистой палкой, угрожающе качнулась вперёд. Ну, каков итог, спрашивается? Таким он и оказался: искатели сокровищ, поджав хвосты, убрались восвояси, злобно сверкая глазами из окон своих недешёвых машин.
Ещё несколько раз потом их видели в окрестностях Медведевки — то ли выследить Наташу пытались, то ли надеялись что-то разнюхать. Но бдительные местные быстро давали понять, что таким гостям здесь не рады. И в конце концов всё успокоилось. Родня бабы Агафьи исчезла из этих краёв. Совсем. Само собой, никому из них и в голову не пришло поставить на могиле старушки хотя бы скромный памятник или оградку. Это сделали, когда пришло время, опять же Наташа с Ваней. Их в деревне безоговорочно признали единственными и полноправными бабкиными наследниками. Конечно, не обошлось без зависти — было чему завидовать. Но зависть эта была, если можно так выразиться, добродушная, как к счастливчикам, выигравшим в лотерею огромный куш. Всё-таки Воронцовы для Медведевки были своими, местными. Самим им, понятное дело, и в голову не приходило интересоваться, как там дальше жизнь у родственников складывается. Не сторожа они им. Хотя баба Агафья была женщиной хорошей, но, видно, не без недостатков. Иначе как у неё получилось вырастить такую толпу хамов? Значит, не доработали они с Егором где-то. Ну да бог с ними. Главное, что Агафья в Медведевке добром вспоминается.
Так оно и было. Со временем соседи даже подзабыли, что когда-то числили старуху ведьмой. В Медведевке снова воцарились мир и порядок. Но жизнь всё же изменилась, и вот почему: Наталья Воронцова, став, по сути, богачкой, вдруг занялась делом совершенно невиданным, но при этом достойным и благородным. Это признали все. У них с Ваней теперь имелся земельный надел — бабкин пай да её же усадьба. И вот однажды явились Воронцовы к Игорю Сергеевичу в контору с необычной просьбой: выделить им этот пай в натуре, да так, чтобы он прямо примыкал к Агафьину участку. Агафьин огород как раз на поля выходил, так что технически это было вполне осуществимо. Голова, понятное дело, поинтересовался, на кой ляд им это сдалось, а когда узнал причину, сразу засуетился, принялся за дело, хоть задача была и не самая простая.
— Дело хорошее Наташа с Иваном задумали, — сказал он. — Не грех и нам постараться.
Пока Игорь Сергеевич обивал пороги, оформляя бумаги, Ваня вплотную занялся бабкиным домом. И надо сказать, получилось у него отлично. Он подправил лаги, заменил подгнившие доски, провёл воду, пристроив насос к колодцу, соорудил ванную комнату, как в городе, утеплил стены, превратил холодные сени в ещё одну тёплую комнату и сложил новую, компактную печку-голландку. Дом получился таким уютным, словно из тех, что в рекламных буклетах для туристов показывают. Воронцовы без лишних раздумий переехали туда жить, а свой прежний дом, с помощью Ваниных родителей когда-то отстроенный, выставили на продажу.
Дальше — больше. Голова своё дело сделал: прирезали Воронцовым к усадьбе и земельный пай. И тут же на участке закипело большое строительство. Начали возводить большой дом, на множество комнат, бурить скважину, тянуть электричество, подводить газ. А Игорь Сергеевич тем временем взялся инспектировать пустующие дома, что числились на балансе сельсовета, прикидывал, что где подправить, чтобы они снова стали жилыми.
Медведевские жители совсем сломали головы: что же происходит? Воронцовы, разбогатев, решили себе дворец отгрохать — тогда зачем они так вложились в ремонт старого дома? И причём тут бесхозные общинные домишки? И почему Лиза-секретарша получила от Игоря Сергеевича распоряжение сделать запрос на новую медсестру в ФАП, да ещё и на какого-то врача? Гадали медведевские, гадали, но ответа пока не находили.
Наконец интрига разрешилась. Голова собрал сходку, и там уже сами Воронцовы всё объяснили соседям. Оказалось, решили они своё неожиданное богатство не проедать в одиночку, а пустить в дело. Да в такое, чтобы и людям польза, и им не пустой карман. В общем, вскоре в бывших владениях бабы Агафьи должен был открыться дом престарелых. Не казённый и унылый, а частный пансионат, как теперь говорят. Собственность Натальи Воронцовой и её супруга. Без особых изысков, но зато недорогой, доступный обычным людям со скромным достатком. Место, где старики смогут дожить свои годы в тепле и заботе, не чувствуя себя обузой для родных, но и не страдая от одиночества. Для того и врач нужен был — геронтолог, специалист по пожилым людям. И сестрички потребуются — и уколы ставить, и за давлением следить. Да и местных жителей на работу обещали пригласить: и поварих, и уборщиц, и прачку, и истопника.
Медведевцы, конечно, новость долго обсуждали, перетирали со всех сторон, но в конце концов сошлись на том, что Воронцовы дело хорошее придумали, и деревне от этого и прибыток, и добрая слава будет. Стали понемногу помогать, кто чем мог. Желающие работать в будущем пансионате нашлись быстро. И название даже сообща придумали и утвердили: «Агафьин приют». Конечно, до открытия пока ещё не дошло, хоть здание уже готово, и территория облагорожена, и домики для будущего персонала отремонтированы. Осталось кое-какое медицинское оборудование докупить да согласования пройти — а это, как известно, дело не быстрое. Но сейчас главная причина заминки совсем в другой, и на неё никто не сетует. Просто Ване теперь почти всё приходится делать самому, потому что в их жизни случилось ещё одно чудо. Они с Наташей ребёночка ждут. Права была старая Агафья: бывает, что долго детей нет, а потом — раз, и получилось, без всяких лечений. Врачи сказали Наташе, что будет девочка. В Медведевке многие думали, что назовут её Агафьей, в память о бабушке, но Воронцовы решили иначе: будет Александра. Ну, им виднее.
Кстати, на пансионат они даже небольшой кредит взяли — всё-таки одних бабкиных сокровищ не хватило бы на всё. В том числе и потому, что Ваня настоял, чтобы жена оставила себе хоть что-то из старых драгоценностей.
— Во-первых, красиво, — говорил он. — Во-вторых, память о бабе Агафье. А в-третьих, пусть у нас будет, так сказать, талисман на будущее, приманка для удачи.
Наташа поначалу хотела всё до копейки пустить на дело, но потом согласилась с мужем. Оставила себе одни серёжки, красивый перстень, который как раз ей по пальцу пришёлся, да цепочку с кулоном, где розовый камень вставлен. Ювелир, к которому она ездила советоваться, сказал, что это гранаты. И, похоже, правильным оказалось это решение, потому что почти сразу после того, как она перестала думать о деньгах и просто оставила украшения себе, она и поняла, что станет мамой. Теперь будет кому передать по наследству остатки золотого запаса старой Агафьи. Пусть оно так и остаётся женским имуществом, как когда-то пожелала та самая дворянская дочь, передавшая его своей невестке-крестьянке. Такие сокровища у нормальных людей не жадность пробуждают, а благоговение. Они род цементируют, они — память предков. А кто этого не понимает, таким они в руки и не даются. Наташа уже смирилась с тем, что до родов торжественно открыть «Агафьин приют» не успеет, хотя уже и желающие появились — хотят своих стариков к ним определить. Да и не так много осталось доделать. А на открытие она обязательно возьмёт с собой маленькую дочку. Пусть начинает свою жизнь с хорошего, доброго дела.