— Да была бы она помоложе и посимпатичнее, еще можно понять! Но я как увидела их вдвоем, выходящих из гостиницы… Девочки! Это просто плевок в лицо, - говорила одна из подруг под осуждающие кивки остальных. - Мне как молния в голову: неужели изменяет нашей Ларисе – с этой?! Ни кожи, ни рожи! Как не стыдно, старый ты кобель!
Обхватив голову руками, Лариса сидела в углу дивана и слушала подруг. Им всем было под пятьдесят, конкретно Ларисе сорок восемь. Она отнюдь не была уверена, что накануне поступила верно. Собравшихся дам просто разрывало от негодования и воздух был пронизан гневом и порицанием. Это была вторая встреча. На первой Ларисе всё донесли и убедили, что мужа нужно непременно бросить, выгнать, изгнать к чёртовой бабушке к этой обезьяне и пусть он там и живет.
— Выгнать всенепременно! Здесь и думать нечего!
И Лариса, так и не обнаружив в себе способностей принять своё личное, взвешенное решение, послушалась драгоценных подружек.
— А иначе как она будет выглядеть в глазах других? Тряпкой, оленихой? Той, кто ни в грош себя не ставит?
— Да, выгнала. В ультимативной форме.
Связь эту муж не отрицал. Ругались они долго, потом пытались найти примирение, и снова ругались… Уходить супруг не хотел. Но у Ларисы, униженной и оскорбленной, прочно сидели в голове слова подруг: он тебя не любит, променял, у него другая, семью он разрушил сам…
— Ну еще не разрушил… - слабо возражала Лариса.
— Как это не разрушил?! Измена – это и есть конец! Ты должна его бросить, будь гордой!
Лариса опускала глаза и плакала. Вторая подружка тоже не сидела без дела, подзуживала:
— Ты еще найдешь себе мужчину, который будет тебя ценить!
— Да! – дружно, как утки, раскрыли строгие рты остальные.
— Времени у тебя навалом!
— Мы еще не старые, девочки! Какие наши года? Вторая молодость!
— Вот именно! Найдешь себе мужика на раз плюнуть!
Лариса еще про себя подумала, что одна из них в разводе с сорока четырех лет и так никого не нашла, вторая вдова уже года три, тоже одинокая, а третья хорошо устроена при муже. Но так уж выходило по жизни, что мягкотелой и слабовольной Ларисе никогда не требовалось принимать серьезных решений, она просто соглашалась с другими: с мужем, мамой, начальством, даже со своими детьми…
А тут!.. Ей пришлось сказать мужу категоричное: «пошел вон!», «уходи к этой своей мымре!»
Муж, побившись о стену ее неожиданной категоричности, собрал вещички и ушел. К мымре.
Лариса не думала, что решение было верным, но где-то на одной из полочек сознания она почувствовала, как ожила, встрепенувшись, ее гордость. Правда, было множество и других, менее приятных чувств: страх одиночества, растерянность, стресс, липкое предчувствие конца света (ее света). Если бы не подружки, она никогда не решилась бы на такой шаг. Честно сказать, ее собственные мысли больше сводились к тому, что мужа можно и простить. Ведь он все равно ее любит. Ведь не хотел же он уходить. Ведь умолял о прощении. Ведь как она будет одна…
— Все ты сделала правильно! – говорили довольные подруги на второй, итоговой встрече. – Пусть катится! А у тебя начинается новая жизнь!
Все разошлись довольными за исключением жертвы измены.
И осталась Лариса одна. И не знала она совершенно с чего начинать ей эту новую жизнь. Ни к каким начинаниям она готова не была.
Лариса сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем. За окном шумел вечерний город, а в квартире стояла такая тишина, что было слышно, как тикают старые настенные часы. Тик-так. Тик-так. Сорок восемь лет и три месяца. Почти пятьдесят.
Мне сорок восемь лет! — думала Лариса, в который раз прокручивая эту мысль, как заезженную пластинку, — почти пятьдесят! Господи, да я просто не знаю, как донести до других женщин моего возраста, что нужно держаться за то, что есть, и беречь любой ценой! На моем праздничном торте скоро появится цифра 50! Как можно найти кого-то в таком возрасте?»
Она ходила на работу — на свои ненавистные 0,75 ставки в районной библиотеке, куда она устроилась лет десять назад, когда поняла, что карьерный потолок в её НИИ пробит, а молодые специалисты прут с дипломами и амбициями. Возвращалась домой, в пустую и холодную постель. Очень холодную постель... Никаких изменений в своей жизни она не совершала, потому что даже не знала как. «Найти достойного мужчину», как говорила Света? Где? В маршрутке? В очереди в поликлинике? В библиотеку заходили в основном пенсионеры за детективами да студенты за учебниками, которые смотрели сквозь неё, как сквозь предмет интерьера.
Дети у Ларисы выросли и разъехались. Старшая, Катя, жила в соседнем районе с мужем и погодками, младшая, Лена, снимала квартиру с молодым человеком на другом конце города. Вспоминали о матери они теперь только тогда, когда надо было посидеть с внуками. Лариса, конечно, любила своих внуков, но не такой она видела свою жизнь! Ей не хотелось превращаться в бесплатную круглосуточную няньку, а тем временем ее собственные дочери уже едва ли не ругались, когда делили время — кто и когда привезет Ларисе внуков. Бабушку при этом уже даже спрашивать перестали. Бабушка же живет одна, ей же заняться больше в жизни нечем!
Однажды субботним утром, когда Лариса в кои-то веки решила выбраться из дома на утренний сеанс в кинотеатре, в дверь позвонили.
— Мам, привет! — Катя, даже не разуваясь, впихнула ребёнка Ларисе в руки. — У нас там ремонт, плитку привезли, надо встретить, а этих не с кем оставить. Оставлю у тебя их до завтра, ты же не против?
— Кать, я вообще-то... — начала Лариса, но дочь уже развязывала шарф.
— Мам, ну чего ты? Посидишь с любимыми внуками. Ты же у нас свободная птица, не то что мы, запаренные. Паш, снимай обувь! — скомандовала она ребенку и, чмокнув мать в щеку, исчезла за дверью.
Лариса закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Пашка уже карабкался на диван, а Алиска требовала включить мультики про фиксиков. Свободная птица. Гордая и свободная. В пустой и холодной квартире.
Вечером, еле уложив расшалившихся внуков, она позвонила Свете, единственной замужней подруге, которая не работала.
— Свет, привет. Может, сходим куда-нибудь? Просто погулять хотя бы?
— Ой, Лар, прости, — защебетала подруга. — Мы с мужем в театр идём, билеты уже месяц как куплены. А ты чего? Тоскуешь? Ты главное не раскисай! Займись собой! В спортзал запишись, на фитнес. Там и познакомиться можно.
Лариса нажала отбой. В спортзал... Ей сорок восемь, какой уже спортзал! Тем более проблемы с венами. А фигура у нее и так ничего, довольно стройная, уж точно получше, чем у той мымры, на которую ее променял муж. Она взглянула на себя в зеркало. На неё смотрела уставшая женщина с потухшим взглядом и сединой в корнях волос. Надо бы купить краску.
На работе заведующая попросила ее снова остаться перед проверкой из министерства.
— Вообще-то у меня есть семья, Ирина Антоновна, — тихо сказала Лариса.
— Ну, дети взрослые, муж бывший, — отмахнулась заведующая. — Не на свидание же вы бежите. Вот и отлично, я на вас рассчитываю.
Мир будто тыкал ее в это одиночество. Будто она была виновата…
Неделю Лариса собиралась с духом. Неделю она прокручивала в голове тот телефонный разговор, сто раз набирала его номер и сбрасывала, не в силах нажать зелёную кнопку. Гордость, которая когда-то помогла вышвырнуть его за дверь, теперь ядовитой змеёй сворачивалась внутри, шипя: «Не смей! Унизительно! Ты сама его выгнала, а теперь бежишь возвращать?» Но холод пустой постели, тишина в квартире и равнодушные лица дочерей, видевших в ней лишь приложение к внукам, кричали громче.
— Коль, привет, — голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Можем встретиться? Поговорить надо.
Он согласился. Без энтузиазма, но согласился. Назначили встречу в маленьком кафе у метро, где они когда-то, лет двадцать назад, отмечали её день рождения. Лариса накрутила волосы, нанесла макияж, старательно маскируя синяки под глазами. Внутри всё трепетало от надежды.
Он пришёл вовремя. Вошёл в кафе, огляделся, увидел её. И Ларису словно холодной водой окатило. На нём была новая куртка, выглядел он посвежевшим, отдохнувшим. И глаза были другими — спокойными, сытыми.
— Привет, — сказал он, садясь напротив.
— Привет, — выдохнула она, сжимая под столом вспотевшие ладони. — Спасибо, что пришёл. Я... я хотела сказать...
Она замолчала, собираясь с мыслями. Он терпеливо ждал, не помогая, не подсказывая.
— Коль, я дура, — выпалила она на одном дыхании. — Послушала этих... подруг. Дура старая. Мы столько лет прожили, а я из-за одной ошибки... у нас же вся жизнь позади, и впереди... я не хочу одна. Давай попробуем всё начать заново? Я всё пойму, всё прощу. Вернись. Пожалуйста.
Она смотрела на него с мольбой, вкладывая в этот взгляд всю тоску последних месяцев, всё отчаяние, всю надежду на то, что ещё можно склеить разбитое.
Николай молчал. Долго, очень долго смотрел на неё — на её осунувшееся лицо, на синее платье, которое уже не сидело так, как раньше, на руки, нервно теребящие салфетку. Потом тяжело вздохнул. Вздохнул так, как вздыхают над безнадёжным, неисправимым делом.
Он ничего не сказал. Просто встал, положил на стол купюру за кофе, который даже не заказал, развернулся и пошёл к выходу. Лариса смотрела ему в спину, не веря своим глазам. Вот он берётся за ручку двери, вот толкает её, вот выходит под серый городской дождь и исчезает. Просто исчезает. Не обернувшись. Не сказав ни слова.
Она сидела в кафе, наверное, с час. Официантка два раза подходила, спрашивала, будет ли она что-то заказывать. Лариса мотала головой. Внутри была чудовищная, ледяная пустота. Всё то теплое прошлое, которое она мысленно надеялась вернуть, схватить руками, прижать к груди, — оно рассыпалось в прах. Уют, спокойствие, привычное ворчание мужа по утрам, его тапки в прихожей, запах его одеколона — всего этого больше нет. И не будет. Никогда.
Потом, через общих знакомых, до неё дошли слухи. Да он и не скрывал. У него с той самой мымрой всё оказалось серьёзно. Дачу купили, проводят там всё свободное время, вместе сажают помидоры, вместе ездят за грибами. Недавно расписались. Фотографии в соцсетях Лариса не смотрела, но знакомые рассказывали: счастливый, помолодел, светится весь.
И вот тут до Ларисы окончательно дошло. Она потеряла всё. Не просто мужа — она потеряла своё место в жизни. А осознание это тут же наложилось на всё остальное.
Её с новой силой начал выбешивать собственный статус бесплатной прислуги. Внуков скидывали на неё одну, стоило только дочерям приспичить. «Мам, мы в кино», «Мам, мы к друзьям», «Мам, нам срочно надо в фитнес». Бывший муж? О, у дедушки теперь новая семья, новая жена. Ему надо налаживать жизнь. Дочки даже не пытались насильно привезти детей к нему, они понимали: у папы теперь свои интересы, папа занят. А бабушка? Бабушка уже всё, бабушка на свалке жизни. Её даже спрашивать перестали.
— Ты же наша бабушка!
«Ты же наша бабушка». Эти слова прозвучали как приговор. Она больше не женщина, не Лариса, не человек. Она функция. Бабушка. Бесплатное приложение к внукам.
Так прошёл год. Затем второй.
Лариса стала выглядеть хуже. Сильно хуже. В зеркале, которое она старалась теперь обходить стороной, отражалась не просто постаревшая женщина. Появился во взгляде какой-то голод — не физический, а душевный, тоскливый. Черты лица заострились, сделались резче, неприятнее. «Как у покойника», — с холодным ужасом думала она, случайно встречаясь с собственным отражением в тёмном стекле троллейбуса. Щёки обвисли сильнее, чем могли бы, потому что она почти перестала улыбаться. Да и чему улыбаться? Рот превратился в тонкую, скорбную линию.
Она забросила весь свой нехитрый уход. Крем на ночь? Зачем? Для кого? Волосы стягивала в жидкий пучок на затылке и ходила так днями, пока они не начинали салиться и противно блестеть. Одежду носила ту, что под руку попадётся — старый халат, растянутые спортивные штаны, куртку, которую давно пора выкинуть.
На работе, на своих 0,75 ставки, её тоже перестали замечать. Для заведующей она была безотказным трудоголиком, для молодых сотрудниц — молчаливой тенью, странноватой тёткой, которая бормочет что-то себе под нос.
А подруги? Они как будто ослепли. Или оглохли. В упор не замечали, как паршиво у неё на душе. Иногда звонили: «Ларка, привет! Как дела?» — «Да нормально», — отвечала она механически. «Ну и отлично! А у нас такие новости!..» И дальше следовал получасовой монолог о Таниных внуках или Светиной поездке в Турцию. Лариса молча слушала, поддакивала, а в груди разрасталась чёрная дыра. Может, они и правда не замечали? Может, им было всё равно? Или им просто удобно было думать, что у неё всё хорошо — ведь они же дали ей когда-то «правильный» совет, они же помогли ей сохранить «гордость»? Признать, что совет был убийственным, значило признать и собственную вину.
Так и жила Лариса. В холоде, в тишине, в пустоте. С заострившимся лицом и погасшими глазами. И с единственной мыслью, которая теперь не покидала её никогда: «Мне сорок восемь... почти пятьдесят... Зачем я это сделала?»
Никогда бы Лариса не могла подумать, что в те злосчастные, как ей казалось, пятьдесят лет, жизнь может кардинально измениться. Да еще и так, что прежняя тоска покажется дурным сном, мороком, который наконец рассеялся.
Тот день ничем не отличался от других. Серый, промозглый октябрь, она возвращалась с работы, уставшая и какая-то вся выцветшая, сливающаяся с этим городским пейзажем. Возле метро, в подземном переходе, к ней привязалась шустрая девчонка с яркими хвостиками и пачкой флаеров.
— Девушка, девушка, подождите! — затараторила она, загораживая дорогу. — Запишитесь на пробное занятие! У нас потрясающие направления: сальса, бачата, буги-вуги, рок-н-ролл! Приходите, встряхнетесь!
Лариса машинально взяла цветную бумажку, чтобы отвязаться, и уже хотела сунуть ее в сумку, но слово «буги-вуги» зацепило что-то глубоко внутри. Буги-вуги. Господи, да ведь это же был ее тайный восторг в молодости! Она помнила, как в институте смотрела какой-то старый фильм, где танцевали буги, и у нее дух захватывало от этой энергии, драйва, от этих сумасшедших поддержек и вращений. Она даже пыталась уговорить Колю пойти на танцы, но он только посмеялся: «Ладно, глупостями заниматься, пошли лучше в кино».
И вдруг, прямо посреди шумного перехода, с чужим флаером в руке, она представила себя в танцевальном зале. Яркий свет, музыка, и она — в красивом платье, в туфлях на невысоком каблуке, и ее кружит в танце какой-то мужчина. Представила — и сердце пропустило удар.
А потом накатило привычное: «Да кому ты нужна, старая? Там же одна молодежь будет, будут смеяться над твоими складками и сединой. Не выдумывай».
Но в этот раз что-то щелкнуло. Внутри, в самой глубине, поднялась злость. Злость на страх, на собственную жалкость, на эти вечные «нельзя» и «не для меня». «А почему нет? — подумала Лариса вдруг с вызовом. — Почему нет? Я еще живая! Пойду. Будь что будет!»
Первый раз было страшно настолько, что в раздевалке у нее дрожали руки, и она три раза поправляла юбку, которую специально купила для танцев. В зал она заходила как на казнь, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не увидеть эти насмешливые взгляды.
А их не было.
Тренер — энергичная женщина лет сорока — встретила ее приветливо, ничуть не удивившись новенькой «возрастной» ученице. И пару ей дали — молодого человека, Максима, которому на вид было около тридцати. Высокий, улыбчивый, он совершенно спокойно взял ее за руку, положил руку на талию и сказал: «Ну что, попробуем? Не бойтесь, я не кусаюсь».
И они пошли. Криво, коряво, она путалась в ногах, сбивалась со счета, но Максим терпеливо поправлял, подбадривал, шутил. А потом, на середине занятия, музыка заиграла какую-то зажигательную мелодию, и Лариса вдруг поймала ритм. Поймала — и забыла про все на свете. Про возраст, про морщины, про то, что дома никого нет. Была только музыка, движение и улыбка партнера.
Она вышла из студии окрыленная. Нет, не так — она вылетела. Ей казалось, что она парит над землей. Внутри горел яркий, теплый огонь, которого не было так давно, что она уже забыла, каково это.
Дома, вместо того чтобы плюхнуться перед телевизором, она включила музыку на телефоне и начала повторять движения перед зеркалом в коридоре. Криво, смешно, но она поймала себя на том, что улыбается своему отражению. И отражение в ответ улыбнулось — впервые за долгие месяцы — почти счастливой улыбкой.
С этого дня все понеслось как снежный ком. Лариса буквально загорелась. Она ходила на танцы два раза в неделю, а в остальные дни репетировала дома, напевая мелодии и не стесняясь уже ни соседей, никого. И чем больше она танцевала, тем больше замечала перемены. Тело подтянулось, появилась легкость в походке, исчезла та старческая скованность, которая незаметно подкралась за годы тоски. Она поймала себя на мысли, что смотрит в зеркало с интересом, а не с отвращением.
Ей захотелось выглядеть красивой. По-настоящему красивой. Она обновила гардероб — купила несколько ярких блузок, джинсы, которые сидели отлично, и даже одно красивое платье для танцев, легкое, летящее. Заказала себе в интернете разрекламированную антивозрастную сыворотку и хороший крем для лица той же марки. И — о чудо! — ей казалось, что эффект действительно есть. Кожа посвежела, глаза заблестели. А может, это не косметика, а просто счастье? Счастье светилось изнутри, и никакой крем не нужен был, но крема делали этот ритуал ухода особенным, почти магическим, и конечно помогали со своей стороны.
На танцах были люди разных возрастов. Молодые пары задорно отплясывали, и Лариса ловила себя на том, что заряжается от них этой энергией, этой беззаботностью, этой радостью жизни. Ее здесь принимали, с ней здоровались, Максим всегда радостно махал рукой. Она перестала чувствовать себя старой. Она была просто Ларой, женщиной, которая хорошо танцует и у которой горят глаза.
И теперь ей стало хорошо даже оттого, что дома она одна. Можно напевать в полный голос, выделывать любые па, кружиться по комнате, не боясь, что кто-то войдет и скривится. Муж, Коля, непременно стал бы над ней подшучивать. «С ума сошла на старости лет?» — сказал бы он и уткнулся в телевизор. А она бы погасла. А сейчас — свобода. И одиночество перестало быть пустотой, оно стало пространством для ее новой жизни.
Уже через месяц Лариса почувствовала, что стала другим человеком. Совсем другим. Она, которая всю жизнь боялась кого-то обидеть, кому-то отказать, вдруг обнаружила в себе стальной стержень. И когда Катя в очередной раз позвонила с просьбой посидеть с внуками в выходные, Лариса, набрав побольше воздуха, твердо сказала:
— Кать, извини, не могу. У меня танцы.
— Какие танцы, мам? — опешила дочь. — Ты чего? У нас срочно!
— У меня тоже срочно, — ответила Лариса, чувствуя, как от собственной смелости захватывает дух. — У меня занятия. Я своих детей вырастила, с внуками постоянно сидеть не обязана. У меня своя жизнь, и она еще не закончена. Так что ищите другие варианты.
Она положила трубку, и руки у нее дрожали от волнения. Но внутри разливалось тепло — правильное, победное. Она смогла. Она сказала «нет». И мир не рухнул.
«Так-то их! — думала Лариса, нанося на лицо вечерний крем и довольно разглядывая в зеркале свои заблестевшие глаза. — Обнаглели совсем. А я не бесплатное приложение. Я — живая».
Однажды на занятие Максим пришел не один. Рядом с ним стоял мужчина постарше, чуть выше сына, с сединой на висках, но подтянутый, с живыми, внимательными глазами. Лариса сначала не придала значения — мало ли кто приходит посмотреть.
— Лариса, познакомьтесь, — подвел его к ней Максим после разминки. — Это мой отец, Александр. Я ему так много про вас рассказывал, что он заинтересовался. И вообще, говорит, пора и мне размять кости, а то совсем засиделся в офисе.
Александр чуть смущенно улыбнулся и протянул руку:
— Макс столько восхищенных эпитетов про вас выдал, что я просто не мог не прийти. Говорит, лучшая партнерша в группе. Не побоитесь попробовать со мной? Я, честно говоря, танцевал буги-вуги лишь по молодости, но кое-что помню.
У Ларисы загорелись щеки. Она вдруг явственно осознала, что мужчина смотрит на нее не как на «бабушку», не как на «пожилую даму», а как на женщину. Интересную, живую, красивую.
— Ну, если вы не против начинающего партнера, — улыбнулась она в ответ. — Я тоже не профессионал, всего пару месяцев занимаюсь.
— Значит, будем учиться вместе, — просто сказал Александр.
И они пошли в паре. Конечно, сначала было неловко, Александр путался в шагах, наступал ей на ноги, извинялся. Но у него было отличное чувство юмора, и каждую ошибку они обращали в шутку. А главное — Лариса вдруг поймала себя на том, что ей легко с ним. Спокойно, радостно. Он смотрел на нее с интересом, слушал внимательно, поддерживал за талию уверенно, но деликатно.
Прошло еще два месяца. Они стали одной из лучших пар в студии — Лариса и Александр. Тренер ставила их в пример, молодым парам советовала посмотреть, как нужно чувствовать друг друга в танце. Им было хорошо вместе — и на паркете, и в коротких перерывах, когда они пили чай в маленьком буфете и разговаривали обо всем на свете. Александр оказался вдовцом, уже пять лет жил один, дети выросли, работа заполняла жизнь, но не согревала душу. Он тоже искал — сам не зная чего. И нашел, кажется, в этом зале, в этой женщине с горящими глазами.
Однажды после занятия он проводил ее до дома. Они стояли у подъезда, падал легкий снежок, и фонарь светил мягко, уютно.
— Лариса, — сказал Александр, чуть помедлив. — Я понимаю, что мы знакомы не так давно. Но я ни разу за последние годы не чувствовал себя таким живым, как рядом с вами. С тобой. Можно на «ты»? Мне кажется, мы уже давно заслужили.
— Можно, — улыбнулась Лариса, и сердце ее билось часто-часто, как у девчонки.
— Я хочу предложить встречаться не только на танцах. Кино, театры, прогулки, просто посидеть где-нибудь... Я хочу узнать тебя настоящую. Если ты, конечно, не против.
Она смотрела на него — на его открытое лицо, на снежинки в волосах, на глаза, в которых было столько тепла и надежды, — и думала: «Господи, стоило только отпустить ситуацию. Стоило перестать упиваться своим одиночеством, перестать жалеть себя, и судьба услышала. Исполнила мое желание — не быть одинокой».
Хотя в одиночестве, как оказалось, тоже есть свои плюсы — и Лариса их за эти месяцы успела оценить и даже полюбить. Свобода, возможность заниматься собой, не оглядываясь ни на кого. Но иметь рядом любимого человека, который разделяет твои интересы и кому интересен твой мир — что может быть лучше?
— Я не против, — ответила она тихо. — Я очень даже за.
Александр улыбнулся и взял ее за руку. И Лариса, стоя под фонарем в падающем снегу, вдруг с удивлением поняла: ей пятьдесят лет. И это — лучшее, что с ней случалось. Потому что сейчас она знает себе цену. Потому что сейчас она выбрала себя — и жизнь выбрала ее в ответ.
А когда подруги не без зависти заметили, как помолодела и посвежела Лариса, то она поделилась с ними сначала первой частью рецепта – ритмом танцев. К сожалению, подруги были не из активных…
— Ну вот кожа у тебя явно не от танцев так подтянулась! – отметили они.
Тогда Лариса посоветовала им свою новую антивозрастную сыворотку и крем для лица.
— Это фирма 2Doctors! У меня крем ANTI AGE №23, он для зрелой кожи, с мощными пептидами и коллагеном – кожа подтягивается, становится упругой. Причем крем не только увлажняет, но и защищает от дальнейшего старения.
— А сыворотка еще, говоришь? – заинтересовались подруги.
— Сыворотка мультипептидная №21. Она выравнивает рельеф, запускает синтез коллагена, разглаживает морщины и т.д. Между прочим, эти средства созданы врачом-дерматологом! Я довольна!
Заказать Антивозрастной крем для лица от морщин 2Doctors №23
Заказать Антивозрастную мультипептидную сыворотку для лица 2Doctors №21