Максим ушёл, не попрощавшись.
Переговоры он в тот день, конечно, провёл — блестяще, как всегда.
Партнёры жали руку, говорили:
— Вы, Максим Сергеевич, как всегда на высоте.
Он кивал, подписывал, нужные цифры вставали на свои места.
Только в какой‑то момент поймал себя на том, что смотрит не в презентацию, а на свою ладонь.
Вечером он вернулся в пустой пентхаус.
Домработница ушла, охрана внизу, в холодильнике — идеальный порядок еды, которую он редко доедал.
Он включил телевизор фоном, прошёл мимо огромной гостиной, посмотрел на длинный стол.
«Накажет день, когда ты захочешь, чтобы тебя любили просто так», — всплыло в голове.
Он давно считал себя человеком, которому любовь не обязательна.
Достаточно уважения, партнёрства, выгод.
Но странным образом слова цыганки зацепились и не отпускали.
Через неделю его накрыл первый звонок.
Позвонил Никита — племянник, сын младшей сестры.
— Дядь Макс, привет, — неуверенно сказал подростковый голос. — Ты не занят?
Обычно такие звонки заканчивались: «денег не одолжишь?».
Максим уже готовился спросить, сколько нужно.
— У нас… — Никита запнулся, — папа в больнице. Сердце.
Максим напрягся:
— Тяжело болен?
— Врачи говорят — да. Маме страшно.
Он уже открыл рот, чтобы предложить лучшую клинику, «всё оплачу».
— Ты скажи, что нужно, — привычно начал он. — Любые лекарства, отдельная палата, я решу.
— Они всё уже сделали, — перебил Никита. — Ты… можешь просто приехать?
Максим замолчал.
Проще всего было перевести деньги и чувствовать, что «поучаствовал».
Поехать — значит встать лицом к лицу с реальной болью, не в формате отчёта.
— Сейчас поздно, — автоматически сказал он, глядя на часы.
— Мы тут всю ночь будем, — тихо ответил Никита. — Мама говорит… если ты не занят.
Фраза «если ты не занят» прозвучала так же, как когда‑то говорил врач в клинике: «если вы сможете остаться».
Максим почувствовал, как внутри будто кошки заскребли.
— Сейчас приеду, — глухо сказал он.
В реанимацию не пустили.
Он сидел на пластиковом стуле в коридоре рядом с сестрой и Никитой, держал в руках стаканчик с кофе из автомата.
— Я оплатил им всё, что нужно, — неловко сказал он.
Сестра кивнула:
— Спасибо. Но мне сейчас важнее, что ты приехал.
Это «важнее» почему‑то ударило сильнее любого упрёка.
Максим смотрел на закрытую дверь реанимации и вдруг понял, что если сейчас она откроется не в ту сторону, никакие нули на счетах это не отменят.
Он вспомнил слова цыганки:
«Накажет день, когда ты поймёшь, что хочешь, чтобы тебя любили просто так».
Сестра прислонилась к стене, устало закрыла глаза.
— Ты знаешь, — тихо сказала она, — он всегда говорил: «У тебя брат‑миллионер, но самый богатый я — потому что у меня есть вы».
Максим качнул головой:
— Он так говорил?
— Угу, — кивнула она. — А я ему отвечала: «Подожди, он когда‑нибудь к нам приедет не только на праздник, просто так».
Он не нашёлся, что ответить.
Утром врач вышел и сказал:
— Состояние тяжёлое, но стабильно. Вы вовремя привезли.
Максим впервые за долгое время почувствовал облегчение не от удачной сделки, а от простого «пока жив».
По дороге домой он вдруг поймал себя на странном желании: позвонить кому‑то, кому не надо ничего объяснять и ничего платить.
И понял, что такого номера нет.
Странная правда, с которой надо жить
Через месяц Максим снова увидел ту цыганку.
Не у рынка — на другой стороне города, у остановки возле какого‑то ТЦ.
Она сидела на складном стуле, перед ней лежала потрёпанная колода карт и алюминиевая кружка.
Он мог пройти мимо.
Мог сделать вид, что не заметил.
Вместо этого подошёл.
— Ну что, твой прогноз сбылся, — сказал он без приветствия. — Я действительно захотел, чтобы меня любили просто так.
Она подняла глаза:
— И что увидел вокруг?
— Людей, — честно ответил он. — Которых я всё это время заменял переводами.
Она кивнула:
— Это не наказание, Максим. Это диагноз.
— И что с ним делать? — усмехнулся он. — Лечится?
— Если бы ты вернулся ко мне через год, я бы сказала: «поздно». А ты пришёл через месяц, — пожала плечами она. — Значит, ещё можно что‑то поправить.
— Например?
— Например, перестать платить за чувства, — сказала она. — Деньги — хорошая энергия, когда они помогают, а не подменяют.
Он сел на край лавки.
— Ты сейчас как психолог говоришь.
— Любая цыганка немного психолог, — усмехнулась она. — И немного зеркало.
— Ты сказала тогда, что я поменял ребёнка на контракт, — тихо сказал он. — Я уже ничего не изменю.
— С прошлым — нет, — согласилась она. — Но ты можешь перестать это повторять.
— В смысле?
— В смысле, остановиться в тот момент, когда очередная сделка снова встанет между тобой и теми, кто тебе дорог, — пояснила она. — Ты уже знаешь, чем это заканчивается.
Он задумался.
— А если я снова выберу деньги?
— Тогда это будет не судьба, а выбор, — ответила она. — И тогда уже точно не ко мне.
Максим посмотрел на неё пристально:
— Ты правда веришь, что всё это не просто удачно подогнанные слова под биографию?
Она усмехнулась:
— А ты правда веришь, что случайно остановился здесь второй раз?
Он не ответил.
Достал из кошелька купюру, снова пятитысячную.
— На этот раз без предсказаний, — сказал. — Просто… спасибо.
Она не взяла деньги.
— Странная правда, Максим: не все вокруг хотят брать у тебя деньги, — мягко сказала она. — Возьми лучше это.
Она протянула ему маленький, потёртый медный жетон с выбитыми цифрами «01».
— Что это?
— Напоминание, — ответила она. — Что у тебя есть один первый номер, который ты должен набрать в любой непонятной ситуации, — номер тех, кому ты нужен живым, а не успешным.
Он сжал жетон в ладони.
— У них у всех мои контакты, — попытался отшутиться.
— Не у них, — покачала головой она. — У тебя должен быть их контакт. Настоящий.
Максим убрал жетон в карман.
На этот раз он не спрашивал, откуда она всё знает.
Прошло ещё полгода.
Максим продолжал вести бизнес, заключать сделки, покупать вещи.
Но список приоритетов стал другим.
Он чаще заходил к сестре «просто так», без пакетов из дорогих магазинов.
С Никитой обсуждал не только «какую машину тот хочет», но и то, на какую специальность поступать.
Однажды вечером, сидя за тем самым длинным столом, который теперь редко пустовал, он поймал себя на том, что смеётся над какой‑то глупой шуткой племянника и не думает, сколько стоит вино в бокале.
Телефон на столе мигнул.
Партнёр писал:
«Есть предложение. Завтра в 7 утра, важно. Прилетай, всё обсудим, возможно, это твой крупнейший контракт».
Максим уже начал печатать: «Ок, буду», но на секунду задумался.
Завтра в 8 утра у него была назначена поездка с сестрой к врачу — плановое обследование её мужа после операции.
— Дядь Макс, — сказал Никита, — ты с нами же поедешь завтра?
Он посмотрел на сообщение, на племянника, на медный жетон, который теперь всегда лежал рядом с ключами.
И впервые за много лет написал партнёру:
«Завтра не поеду, нет. Семья. Перенеси на послезавтра или ищи другого».
— Конечно, семья на первом месте, — пришёл в ответ. — Но ты уверен, что можешь отказаться от такого?
Максим взглянул на Никиту, который уже укладывал тарелки в посудомойку, на сестру, поправляющую плед на руках мужа, и вдруг понял, что странная правда, которую сказала ему цыганка, перестала быть приговором.
— Впервые — да, уверен, — вслух ответил он уже не телефону, а себе.
Он всё ещё был миллионером.
Но теперь впервые за долгое время чувствовал себя не самым нищим человеком за этим столом.