— Пакет нужен? — устало спросила кассирша, сканируя последнюю палку колбасы.
— Да. Два. Нет, давайте три, — выдохнула я.
На ленте возвышалась гора продуктов. Маринованное мясо — свиная шея, как заказывал муж, три килограмма. Куриные крылья для детей. Овощи, зелень, лаваши, соусы, соки, упаковки воды. Чек медленно выползал из аппарата, и итоговая сумма заставила меня поморщиться. Четырнадцать тысяч восемьсот рублей.
Это была почти треть моего аванса.
— Сереж, ты перевел мне свою часть? — я набрала мужу, пока укладывала тяжелые пакеты в тележку.
— Мариш, я сейчас занят, машину мою, чтобы блестела, — голос мужа был бодрым и веселым. — Ты же знаешь, у меня с карты на карту комиссия. Приедешь — наличкой отдам. Или потом сочтемся. Всё, давай, жду на выезде из города!
Я положила трубку и почувствовала тот самый знакомый укол раздражения, который уже давно стал моим постоянным спутником. «Потом сочтемся». Это «потом» тянулось годами.
Мы собирались на шашлыки. Традиционное открытие сезона. Инициатором, как обычно, выступила золовка, сестра Сергея — Оксана. «Давайте соберемся, погода шепчет! С меня — веселое настроение и игры для детей, с Сережки мангал. А ты, Марин, у нас хозяюшка, сообрази что-нибудь на стол.
«Сообрази» в переводе с языка Оксаны означало: купи, привези, помой, нарежь, замаринуй, пожарь, накрой, а потом убери мусор.
Я толкала тяжелую тележку к своей машине. Солнце припекало, асфальт плавился. Мне хотелось не на природу, а лечь под кондиционер и лежать. Но я же обещала. Семья же.
На парковке у супермаркета я кое-как распихала пакеты по багажнику и салону. Запах маринада, даже через пластик, щекотал нос. Вкусный запах, ничего не скажешь. Я люблю готовить, когда это в радость, а не в обязаловку.
До места сбора, большой площадки на выезде из города, где мы обычно встречались караваном, ехать было минут двадцать.
Когда я подъехала, машина мужа и старенький «Форд» Оксаниного мужа, Виталика, уже стояли на обочине. Рядом переминались с ноги на ногу Сергей, Оксана, Виталик, их двое детей и... еще какие-то люди.
Я припарковалась, вышла. Ноги гудели после беготни по магазину.
— О, ну вот! — всплеснула руками Оксана. Она была в легком сарафане, свежая, накрашенная. — А мы уже изжарились тут ждать. Дети пить хотят, умирают просто. Марин, доставай воду сразу.
Я подошла к багажнику, но открывать не спешила.
— Привет всем, — сказала я, оглядывая компанию. — А это кто с вами?
Рядом с машиной Виталика стояла незнакомая пара — крупный мужчина в майке-алкоголичке и женщина с яркими губами.
— А, это наши друзья, Лена и Паша! — радостно представила их Оксана. — Мы случайно встретились на заправке, слово за слово, ну я и говорю: айда с нами! Веселее же будет. Паша на гитаре играет.
Паша лениво кивнул, выпуская струю дыма.
— Здрасьте. Ну чё, едем? А то жрать охота, сил нет.
У меня внутри что-то щелкнуло. Тихо так, но отчетливо.
— Сереж, подойди на секунду, — позвала я мужа.
Сергей подошел, виновато улыбаясь. Он знал этот мой взгляд.
— Мариш, ну не начинай, — зашептал он, оглядываясь на гостей. — Ну встретили ребят, неудобно было отказывать. У нас же мяса много, ты три кило взяла.
— Три килограмма на пятерых взрослых и двоих детей, — тихо сказала я. — А теперь нас девять взрослых. Ты понимаешь, что это по кусочку на человека? И вообще, я не рассчитывала бюджет на посторонних людей.
— Ну мы хлеба купили, — встрял подошедший Виталик. — И кетчуп.
Я посмотрела на Виталика. В руках у него был пакет из «Пятерочки». Сквозь полупрозрачный пластик просвечивали две булки серого хлеба и самая дешевая пачка кетчупа. И всё.
— А мясо? — спросила я. — Угли? Овощи? Алкоголь?
— Ой, да ладно тебе мелочиться! — громко сказала Оксана, подходя ближе. Она услышала разговор. — Мы же семья! Что нам, куска мяса для хороших людей жалко? Пашка анекдоты травит — закачаешься.
— Оксана, — я старалась говорить спокойно. — Я потратила пятнадцать тысяч. Это только продукты. Вы обещали скинуться.
Оксана закатила глаза.
— Ну начинается... Ты же знаешь, у Виталика сейчас с работой туго. Мы потом отдадим, с зарплаты. Или я тебе ногти сделаю бесплатно, хочешь?
Она делала мне ногти один раз. Я потом лечила их три месяца.
— А ваши друзья? — я кивнула на Пашу с Леной. — Они тоже «потом» отдадут?
— Ты что, будешь с гостей деньги трясти? — возмутилась Оксана. — Марин, это жлобство. Фу такой быть. У тебя зарплата хорошая, тебе жалко, что ли?
— Жалко, — призналась я. — Мне жалко моих денег и моего труда. Я три часа ходила по магазину, таскала тяжести.
— Слышь, хозяйка, — подал голос Паша, докурив сигарету. — Ты давай не томи. Мы едем или как? Если тебе пятихатку жалко, на, подавись.
Он полез в карман, достал мятую купюру в пятьсот рублей и протянул мне. Его жена Лена смотрела на меня с презрительным прищуром.
— Паш, убери, — сказала она. — Не унижайся. Видишь, у дамочки корона жмет.
Сергей стоял красный как рак.
— Марин, открой багажник, — процедил он сквозь зубы. — Дома поговорим. Не позорь меня перед людьми.
Я посмотрела на мужа. На его сестру, которая уже тянула руку к ручке моего багажника. На наглого Пашу. На детей, которые бегали вокруг и кричали.
Я представила, как сейчас пройдет этот день. Я буду стоять у мангала, потому что Сережа «плохо умеет», а Виталик сразу начнет пить. Оксана будет сидеть на покрывале и болтать с Леной. Паша будет орать песни под гитару. А я буду резать, подавать, убирать грязные тарелки, а потом мне скажут: «Ой, а мяса что-то маловато было, суховато вышло».
И всё это — за мой счет. В прямом и переносном смысле.
Оксана дернула ручку багажника. Заперто.
— Марин, открой! Там вода, дети пить хотят!
— Вода в магазине, — сказала я громко.
— Что? — не поняла Оксана.
— Вода в магазине, — повторила я. — Мясо там же. Угли на заправке.
— Ты чего устроила? — Сергей шагнул ко мне, хватая за локоть. — Люди ждут. Поехали уже.
Я выдернула руку. Спокойствие накрыло меня плотным куполом. Руки перестали дрожать.
— Никуда я с вами не поеду, — сказала я, глядя мужу в глаза. — И кормить эту ораву я не буду.
— Ты совсем сдурела? — взвизгнула Оксана. — Мы уже настроились! Мы голодные! У нас дети!
— Вот именно, Оксана. У тебя дети. А ты приехала на пикник с двумя буханками хлеба и надеждой, что добрая тетя Марина всех накормит.
— Мы скинемся! — крикнул Виталик. — Потом!
— Нет, — я покачала головой. — Схема «Марина платит и батрачит, а остальные отдыхают» больше не работает.
Я обошла машину и села за руль.
— Э! — крикнул Паша. — А жрать че?
Я опустила стекло со стороны водителя.
— Раз я плачу, то я и решаю, кто ест! — ответила я наглым гостям и закрыла багажник с едой центральным замком. — Приятного аппетита.
— Марина, стой! — заорал Сергей, ударив ладонью по крыше моей машины. — Если ты сейчас уедешь, можешь не возвращаться!
— Как скажешь, — ответила я и нажала на газ.
В зеркале заднего вида я видела, как Оксана машет руками, что-то крича, как Виталик растерянно чешет затылок, а Паша сплевывает на асфальт. Сергей стоял, опустив руки, и смотрел мне вслед.
Я ехала по трассе, и меня трясло. Адреналин отхлынул, оставив после себя пустоту и страх. «Что я наделала? Это же скандал на всю семью. Свекровь меня со свету сживет. Сергей...»
Но потом я посмотрела на соседнее сиденье, где стоял пакет с соками и фруктами. Вспомнила лицо Оксаны, уверенной, что ей все должны. Вспомнила наглого Пашу.
И вдруг мне стало так легко.
Я свернула с трассы в сторону своего дома. Но не той квартиры, где мы жили с Сергеем, а к маме. Она жила в частном секторе на окраине.
Мама копалась в огороде, когда я заехала во двор.
— Мариш? Ты чего одна? А где Сережа? Вы же на шашлыки собирались.
Я вылезла из машины и открыла багажник.
— Мам, планы поменялись. Сережа остался с друзьями. А я... я привезла мясо. Много мяса. Звони тете Любе, дяде Вите. Устроим семейный ужин. Настоящий.
Вечером мы сидели в беседке. Дядя Витя мастерски пожарил шашлык — он никогда не позволял мне подходить к мангалу, говоря, что «женские руки для цветов, а не для углей». Мы ели, смеялись, обсуждали рассаду и маминых кошек.
Телефон я поставила на беззвучный. На экране высвечивались десятки пропущенных от Сергея, Оксаны и даже свекрови. Пришло сообщение от мужа: «Ты коза эгоистичная. Мы из-за тебя сосиски на заправке жрали».
Я прочитала, усмехнулась и заблокировала экран.
Сосиски они ели. Бедные.
Домой я вернулась через два дня. Сергей ходил надутый, не разговаривал, демонстративно хлопал дверцами шкафов. Ждал извинений. Ждал, что я начну оправдываться, плакать, говорить, что «психанула».
Я молча собрала остатки продуктов в холодильник, приготовила себе ужин и села есть.
— И долго мы будем в молчанку играть? — не выдержал он.
— Я не играю, — спокойно ответила я. — Я жду, когда ты вернешь мне семь тысяч. Половину за продукты. Мясо мы с мамой съели, а вот остальное — соки, вода, овощи, бытовая химия. Всё это в доме.
— Ты нас бросила на трассе! Опозорила перед Пашей!
— Паша мне никто. А ты — мой муж, который почему-то решил, что я обслуживающий персонал для твоей родни и их случайных собутыльников.
Сергей замолчал, подбирая слова. Понял, что привычные манипуляции не работают.
— Оксанка обиделась, — буркнул он уже тише. — Сказала, ноги ее в нашем доме не будет.
— Это лучшая новость за последнюю неделю, — я улыбнулась и отрезала кусочек мяса. — Тогда, в следующие выходные отдохнем спокойно.
Он посмотрел на меня как-то странно. Будто впервые увидел.
Денег он мне, конечно, пока не вернул. Но в следующие выходные, когда его мама позвонила с намеком, что «на даче забор покосился, надо бы приехать помочь и стол накрыть», я услышала из коридора его голос:
— Мам, мы не приедем. У Марины планы, а я... я тоже занят. Сами как-нибудь.
Я стояла на кухне, пила кофе и смотрела в окно. Не знаю, надолго ли его хватит. Не знаю, что будет дальше. Но точно знаю одно: багажник моей машины теперь открывается только для тех, кто это ценит.