Тоня еще в среду обвела красным кружком субботу и воскресенье в настенном календаре. Рядом аккуратно подписала: «Парк. Кино. Сахарная вата». Анютка стояла на табуретке и серьезно следила, как мама выводит буквы.
— Мам, а мы точно пойдем? — в десятый раз спросила она, теребя край футболки. — А то Лиза уже смотрела этот мультик. Там пони разговаривают!
— Точно, — Тоня улыбнулась и щелкнула дочку по носу. — Пони от нас никуда не убегут.
Анютка радостно захлопала в ладоши и побежала в комнату искать свое «красивое платье для кино». Тоня посмотрела ей вслед и тихо вздохнула. Она и сама ждала этих выходных, как спасения. Последний раз они всей семьей выбирались куда-то дальше продуктового магазина, кажется, зимой.
Вечером, когда они с Толиком легли спать, Тоня осторожно повернулась к мужу. Он уже почти задремал, но от ее движения приподнялся на локтях.
— Толь, — тихо начала она, — в субботу в парк сходим и в кино. Анютка про этот мультик уже неделю говорит.
Он потер глаза, будто вопрос застал его врасплох.
— Тонь, какой кинотеатр? — голос у него был сонный, но упрямый. — Ты же знаешь, где мы проводим все выходные.
— А один нельзя пропустить? — она старалась говорить спокойно, хотя внутри уже поднималась волна раздражения. — Один, Толь.
Он тяжело вздохнул и сел, спустив ноги на пол.
— Нельзя. Мама сказала, пора высаживать рассаду. И сарайчик под цыплят надо подлатать. Квочка скоро выводить будет. — Он обернулся к ней. — Ты же любишь домашние яйца.
Тоня молчала. Любит ли она яйца, сейчас было последнее, о чем ей хотелось думать.
— Мы маме должны помогать, — добавил он, уже тверже. — Она одна не справится.
Тоня отвернулась к стене. Тело будто покрылось липким потом от одного воспоминания о прошлом лете. Сорокоградусная жара, черная земля под ногтями, бесконечные грядки. Она полола, пересаживала малину, таскала ведра с водой. И каждый раз, когда устало садилась на край грядки, слышала голос свекрови:
— Я же для вас, дети мои, стараюсь. Чтоб вы ели больше витаминов.
Анатолий тогда только кивал и просил Тоню «не спорить с мамой».
— Толь, — она все-таки повернулась к нему, — Анютка уже забыла, как выглядят аттракционы. Мы ей что обещали?
— В саду тоже аттракционы, — усмехнулся он. — Босиком по траве бегать разве плохо?
— Это не то, — тихо сказала Тоня.
Он лег обратно и натянул одеяло до подбородка.
— Тонь, ну что ты начинаешь? — устало бросил он. — Мы же семья. Надо помогать. А развлечения… потом.
Слово «потом» повисло в темноте, как тяжелая гиря.
Утром Тоня отвела Анютку в садик. Девочка, прощаясь, шепнула:
— Мам, а папа тоже в кино пойдет? Или он опять к бабушке поедет?
Тоня на секунду растерялась, потом присела на корточки.
— Папа… — она сглотнула, — папа любит помогать бабушке.
— А нас он любит? — серьезно спросила Аня.
— Конечно, — поспешно ответила Тоня и поцеловала ее в лоб. — Очень любит.
По дороге на работу она поймала себя на мысли, что уже заранее чувствует запах влажной земли и курятника. Будто выходные у свекрови неизбежны, как смена времен года.
Вечером Толик пришел в хорошем настроении. Разулся, поставил пакет с продуктами на стол.
— Мама звонила, — сообщил он, наливая себе чай. — Говорит, рассада отличная в этом году. Помидоры будут… просто закачаешься.
— Замечательно, — отозвалась Тоня, помешивая суп.
— В субботу пораньше поедем, — продолжил он. — Часов в восемь, пока не жарко.
Тоня медленно положила половник. В кухне стало тихо, слышно было только, как за окном проехала машина.
— Толь, — она повернулась к нему, — я обещала Ане парк и кино.
Он удивленно поднял брови.
— Ты что, серьезно?
— Серьезно, — кивнула она. — Ребенок ждет.
— И что, мама должна одна там крутиться? — голос его стал жестче. — Она ради нас старается.
— Ради нас? — Тоня невольно усмехнулась. — Или чтобы мы у нее на огороде бесплатно работали?
Он резко поставил кружку на стол.
— Не перегибай.
— Я не перегибаю, — тихо сказала она. — Я просто хочу один выходной провести с семьей, а не на грядках.
Он смотрел на нее так, будто видел впервые.
— Ты стала какой-то… — начал он и осекся. — Ладно. Завтра поговорим.
Он ушел в комнату к телевизору, а Тоня осталась на кухне. За окном медленно темнело, и в стекле отражалось ее лицо, усталое, но упрямое.
В соседней комнате Анютка, разложив на диване игрушечных пони, громко объявляла:
— В субботу мы идем в кино! Все наряжаются!
Тоня прислонилась к стене и закрыла глаза. До субботы оставалось три дня.
В четверг вечером Тоня решила не ждать, пока разговор снова превратится в глухую стену. Анютка уже спала, обняв плюшевого зайца, в квартире стояла редкая тишина. Толик листал новости в телефоне.
Тоня села напротив него и, не повышая голоса, сказала:
— Толь, так дальше нельзя. Я скоро без спины останусь.
Он поднял глаза.
— О чем ты?
— О выходных. О мамином огороде. — Она сложила руки на столе. — Может, ты один съездишь? А я с дочкой побуду.
Толик хмыкнул.
— А там что ты без дочки? — Он отложил телефон. — Вспомни, как Аня радовалась, когда босиком бегала по саду. Свежий воздух, река рядом. А тут что? Бассейн… плати, кино.. плати.
— Ребеноку не нужны грядки, — спокойно возразила Тоня. — Она хочет мультик и сахарную вату.
— Это баловство, — отрезал он. — А в поселке жизнь настоящая.
— В каком еще поселке? — насторожилась Тоня.
Толик даже оживился, словно ждал этого вопроса.
— Я вообще думаю перебраться туда. — Он наклонился вперед. — До города всего тридцать километров. Мы с тобой будем работать, а мама за внучкой смотреть. Представляешь, сколько у нас будет свободного времени?
Тоня смотрела на него, не перебивая.
— Мы с тобой сможем на реку ходить, — продолжал он, воодушевляясь. — Потом начнется сезон ягод, грибов. Свое хозяйство. Никаких лишних трат.
— Прости, Толик, — она чуть покачала головой, — но мы с тобой ни разу не были на море.
Он скривился.
— Опять ты за свое.
— Когда коллеги рассказывают, как отдыхали в Сочи, — тихо сказала Тоня, — меня дрожь пробирает. Они показывают фотографии, а я думаю, что за семь лет брака мы дальше маминого огорода не уехали.
— Ну так их мужья больше зарабатывают, — резко ответил он. — Мою зарплату ты знаешь. И твоя не блещет.
— И поэтому мы должны всю жизнь копаться в земле? — спросила она.
— Поэтому мы должны жить по средствам! — повысил голос Толик. — А живя в деревне, на своем, мы будем экономить. Тогда и на моря накопим.
Он встал, прошелся по кухне.
— Ты представляешь, сколько стоит садик? А кружки? А потом школа? Аня вырастет, впереди у нее институт. — Он остановился и посмотрел на жену. — А там у нас дом будет свой. Не эта ипотечная клетка.
— И Аню ты собираешься в школу там отдать? — спокойно спросила Тоня. — Где ни кружков, ни секций?
— Я там учился, — с нажимом произнес он. — И ничего. Поступил в институт.
Тоня не удержалась:
— И получил профессию технолога, за которую платят копейки.
Он вспыхнул.
— Ты сейчас что, меня упрекаешь?
— Я просто говорю, что хочу для дочери больше, — ответила она. — И для себя тоже.
В комнате повисла пауза. Часы на стене громко отсчитывали секунды.
— Тонь, — уже холоднее сказал он, — это не обсуждается. Я все решил.
Слова прозвучали, как приговор.
На следующий день за ужином Анютка, болтая ногами, вдруг спросила:
— Пап, а мы в субботу в кино идем?
Толик замялся, посмотрел на Тоню.
— В субботу к бабушке едем, — сказал он. — Там тоже интересно.
— Но мультик… — протянула девочка.
— Мультик потом, — твердо ответил он.
Тоня видела, как у дочки опустились плечи.
Поздно вечером, когда они остались вдвоем в спальне, Тоня тихо произнесла:
— Ты видел, как она расстроилась?
— Привыкнет, — коротко бросил он.
— К чему? — спросила она. — К тому, что ее желания ничего не значат?
Толик раздраженно перевернулся на другой бок.
— Не драматизируй.
Но Тоня уже не могла остановиться.
— Ты говоришь про свободное время, — продолжила она. — А когда оно у нас будет? Летом ягоды, осенью заготовки, зимой снег разгребать, курятник чинить. И всегда твоя мама будет решать, что нам делать.
Он резко сел.
— Не трогай маму!
— Я не трогаю, — спокойно сказала Тоня. — Я просто устала жить по ее расписанию.
Толик долго молчал. Потом сухо произнес:
— В субботу я поеду. А вы как хотите.
Он лег и отвернулся к стене.
Тоня осталась сидеть в темноте. За окном шел мелкий дождь, капли тихо стучали по подоконнику.
Ночь Тоня почти не спала. Часы на кухне отбивали каждый час так громко, будто нарочно напоминали: время идет. Толик сопел рядом, повернувшись к стене, и ни разу не попытался к ней прикоснуться.
Под утро она встала, накинула халат и вышла на кухню. В окне серел рассвет. Тоня поставила чайник и, облокотившись о стол, смотрела, как медленно закипает вода. В голове не было ни громких мыслей, ни слез, только ясность.
В семь зазвонил будильник. Толик молча оделся. Ни слова о вчерашнем разговоре.
— Аню сама отведешь в садик, — буркнул он, завязывая шнурки. — Я пораньше выйду.
— Хорошо, — так же коротко ответила Тоня.
Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо, как в чужом доме.
Три дня до субботы они почти не разговаривали. Анютка чувствовала напряжение и старалась быть тише обычного. Только иногда подбегала к матери с вопросом:
— Мам, а папа на нас сердится?
— Нет, зайка, — отвечала Тоня, поправляя ей косички. — Папа просто устал.
В пятницу вечером Толик долго что-то искал в кладовке: перчатки, инструменты. Складывал в багажник ящик с гвоздями.
— Я в субботу рано выеду, — сказал он, не глядя на Тоню. — Не будить вас не буду.
— Понятно, — ответила она.
Субботним утром она проснулась от звука закрывающейся двери. На часах было без десяти восемь. Тоня подошла к окну и увидела, как машина мужа выезжает со двора.
— Папа уехал? — сонно спросила Анютка из комнаты.
— Уехал, — спокойно сказала Тоня. — Но мы же помним, что у нас планы?
Девочка мгновенно проснулась.
— В парк? И в кино?
— И в кино.
Они завтракали неспешно, как в праздник. Тоня заплела дочке две тугие косички, надела то самое «красивое платье для кино». Сама достала из шкафа светлое платье, которое давно не надевала.
В парке пахло сладкой ватой и горячими булочками. Анютка смеялась, катаясь на карусели, крепко держась за поручни.
— Мам, смотри, я лечу! — кричала она.
Тоня махала ей рукой и вдруг поймала себя на том, что улыбается без усилия.
В кинотеатре Анютка сидела, затаив дыхание. Когда на экране появились пони, она тихо прошептала:
— Спасибо, мам.
Эти два слова согрели сильнее любого солнца.
Домой они вернулись уставшие, но счастливые. Вечером Анютка уснула мгновенно.
Воскресенье Тоня провела за обычными делами: стирка, уборка, суп на плите. Анютка крутилась рядом, помогала вытирать пыль.
— Мам, а бабушка обидится, что мы не приехали? — вдруг спросила она.
Тоня на секунду замерла.
— Может, и обидится, — честно сказала она. — Но это взрослые дела. Ты об этом не думай.
К вечеру в замке повернулся ключ. Толик вошел, не разуваясь прошел на кухню.
Лицо у него было мрачное, руки пахли сырой древесиной и дымом.
— Чай есть? — коротко спросил он.
— Есть, — ответила Тоня, выключая плиту.
Он сел за стол, налил себе кружку и долго молчал, глядя в одну точку.
— Мама на тебя обиделась, — наконец произнес он.
Тоня медленно вытерла руки полотенцем.
— Это ты, взрослый мужчина, мне сейчас об этом говоришь? — тихо спросила она.
Он поднял глаза.
— А что такого? Она ждала тебя. Рассада так и стоит невысаженная.
— А я не ждала? — голос Тони был спокойным, но твердым. — Я ждала, что мы проведем выходные вместе.
Он нахмурился.
— Ты могла позвонить.
— И что сказать? — она подошла ближе. — Что я не приеду, потому что хочу один день пожить своей семьей?
В комнате повисла тишина. Из спальни донеслось сонное бормотание Анютки.
Толик отодвинул кружку.
— Ты все усложняешь, — устало сказал он. — Мама старается повторяю ради нас.
— И я стараюсь, — ответила Тоня. — Только почему-то это никому не важно.
Он встал из-за стола, прошелся по кухне.
— Ты специально так делаешь? Назло?
— Нет, — покачала она головой. — Я просто больше не хочу быть бесплатной рабочей силой.
Толик резко обернулся.
— Значит, вот как?
— Вот так, — спокойно сказала Тоня.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, в котором было больше раздражения, чем обиды.
— Ладно, — произнес он наконец. — Давай, наконец, расставим все точки над «и».
Толик закрыл дверь на кухню, чтобы не разбудить Анютку, и сел напротив Тони. Лицо у него было напряженное, как перед неприятной работой.
— Мама на тебя обиделась, — повторил он, будто это было главным.
Тоня поставила чашку на стол и посмотрела на мужа прямо.
— Это ты, взрослый мужчина, мой муж, говоришь мне об этом? — тихо спросила она. — Она обиделась. А я нет?
Он дернул плечом.
— При чем тут ты? Ты просто не приехала.
— Просто? — она невольно усмехнулась. — Я один раз в жизни решила провести выходные с дочкой, а не на грядках. Не под командованием твоей мамы.
— Не преувеличивай, — раздраженно сказал Толик. — Никто тобой не командует.
— Правда? — Тоня наклонилась вперед. — Кто решает, где мы проводим каждый выходной? Кто звонит и сообщает, что пора высаживать рассаду? Кто уже придумал, что мы переедем в поселок?
Он помолчал, потом сухо бросил:
— Я решаю, потому что я глава семьи.
— Глава семьи, — повторила она. — Тогда почему я чувствую себя прислугой в доме твоей матери?
Толик вскочил.
— Ты опять за свое! Мама ради нас старается!
— Ради нас? — Тоня встала тоже, но голос ее оставался ровным. — Ради нас я все лето полола, пересаживала малину, таскала воду. И слышала: «Я для вас стараюсь». А ты хоть раз спросил, хочу ли я этого?
Он отвел взгляд.
— Ты же не жаловалась.
— Я терпела, — ответила она. — Это разные вещи.
В кухне повисла тишина. За окном хлопнула дверь подъезда.
— Так что ты не собираешься переезжать? — наконец спросил Толик.
— Нет, — твердо сказала Тоня. — Я не хочу жить в поселке. Я не хочу, чтобы Аня росла без кружков, без нормальной школы. И я не хочу, чтобы наша жизнь зависела от настроения твоей мамы.
— Деньги экономить не хочешь? — усмехнулся он. — Думаешь, в городе легче?
— Легче? Нет, — покачала она головой. — Но это будет наш выбор. А не ее.
Толик прошелся по кухне, остановился у окна.
— Я там учился, — сказал он уже спокойнее. — И ничего. Пусть не с отличием, но в институт поступил.
— И работаешь за копейки, — мягко, но прямо ответила Тоня. — Ты сам жалуешься на зарплату.
Он резко обернулся.
— Значит, я плохой? Это ты к этому ведешь?
— Нет, — тихо сказала она. — Я к тому веду, что хочу для дочери большего. И для себя тоже. Мне тридцать два года, Толик. Я больше не позволю себя использовать.
Он долго смотрел на нее, будто взвешивал каждое слово.
— Понятно, — наконец произнес он. — Живи, как знаешь.
— Что это значит? — спросила Тоня.
— Это значит, — он взял со стула куртку, — что я освобожу квартиру и перееду к маме. Там, по крайней мере, меня поддерживают.
Тоня почувствовала, как в груди что-то сжалось, но голос не дрогнул.
— А дочка? — спросила она.
Он пожал плечами.
— А что дочка? Буду приезжать. Забирать на выходные.
— На какие? — тихо уточнила Тоня. — На огородные?
Он не ответил. Просто открыл дверь и вышел в коридор.
Через неделю он действительно начал собирать вещи. Не скандалил, не хлопал дверями. Складывал рубашки в сумку, инструменты в коробки.
Анютка стояла в дверях комнаты и смотрела.
— Папа, ты куда? — спросила она.
Толик присел перед ней.
— Я поживу у бабушки, — сказал он, избегая взгляда Тони. — Но я буду к тебе приезжать.
— А мама? — девочка перевела взгляд на Тоню.
— Мама будет с тобой, — ответила Тоня и обняла дочь за плечи.
Когда дверь за ним закрылась окончательно, в квартире стало непривычно просторно и тихо.
Полгода спустя Тоня шла по тому же парку, держась за руку с Анюткой. Девочка оживленно рассказывала о новых подружках в кружке рисования.
— Мам, а можно летом на море? — вдруг спросила она.
Тоня улыбнулась.
— Можно. Будем копить.
— И папу позовем? — осторожно уточнила Аня.
Тоня посмотрела на качели, на людей вокруг, на ясное небо.
— Если он захочет не только помогать бабушке, но и быть с нами, — тихо сказала она.
Анютка улыбнулась, будто поняла больше, чем сказала.
Толик жил у матери. Приезжал по выходным, забирал дочку. Они с Тоней разговаривали коротко и по делу. Общий язык они так и не нашли.
Но Тоня больше не чувствовала липкого страха перед субботой. Выходные перестали быть чужими.