Продолжение
Начало здесь 👇
- Вот, чего наделала-то, тихоня – Тонька Самошина от возмущения чуть не задохнулась, рассказывая о коварстве Натальи женщинам – а мы ещё ее жалели, поддерживали.
Женщины кивали соглашаясь с ней, поступок Наташи им казался таким наглым, что не хватало слов описать. Мало того, что ушла от такого хорошего Толика, еще и оставила его с голым задом. И додумалась запрет наложить на имущество, ни продать, ни пропить и даже не раздать сердобольным соседям живность со двора. Вот и мучается Толик с двумя коровами, с десятком овечек, свиньями в сарае, еще и курочек штук двадцать, нужно кормить и за ними чистить. Все дружно жалели брошенного мужа, особенно задевало что такой умной и хитрой оказалась та, над которой снисходительно посмеивались.
Толик не жалел эмоций и слов, чтобы рассказать всем о коварстве той, с которой он прожил в любви и счастье тридцать лет, и вырастил детей собственноручно. Именно он, купал и менял пеленки, кормил с ложечки, водил за ручку в детский сад и школу, выучил в институте и купил всем троим квартиры. И никто не засомневался в его словах, кроме учительниц в школе, что-то они ни разу не видели его, даже на выпускных вечерах детей, они в лицо-то не помнили мужчины. Прошло всего несколько дней, и вся деревня встала на сторону обиженного женой Толика, и все забыли как неделю назад цокали языком, и посмеивались над наивной женщиной, терпевшей измены мужа.
- Надо же, какая дура – хихикала тогда та же Самошина – ушла с одним чемоданом, не взяла ничего, это после тридцати лет совместной жизни! Я бы на ее месте и коров увела, и овечек перегнала к себе, а еще лучше, выгнала бы этого Толика на фиг из дому. Пусть идет к своим шалавам, с которыми всю жизнь пиии…, пусть они ему портки стирают, и кашу манную варят на старости лет.
Возмущались, но никто не пришел и не высказал в лицо коварной женщине претензий, побаивались, что ответ прилетит, они же тихони такие, опасные.
А ведь Толик радовался, когда ушла Наташа, практически с пустыми руками, не взяла ничего стоящего, даже телевизор новый остался висеть на стене, в зале. И он решил, что превратит в деньги всё что нажито непосильным трудом, за годы семейной жизни, и наконец поживет и для себя, в кои-то веки. А жене покажет кукиш, когда та придет делить имущество, она же толком и не работала, всё по декретным сидела с детьми, поэтому ей ничего не полагается. Разве можно считать вложением в семью, зарплату нянечки в детском саду, повара в школе, и маляра на стройке в районе?
Но пришел участковый Тихонов, майор в отставке, который на пенсии вернулся в отчий дом, и от безделья решил навести в деревне порядок.
- Ты тут объявление дал в деревенском чате, о продаже коров – сказал он, доставая телефон и водрузив очки на переносицу – по долгу службы должен предупредить, что на всё твое имущество наложен запрет. Пока не разведетесь или не договоритесь полюбовно с Натальей, ты не можешь из этой усадьбы и гвоздя вынести.
- Чего?
Удивился Толик, и уставился на участкового как таракан на тапок, занесенный над его хрупким тельцем:
- Кто кого ложил?
Он как настоящий мужчина, недолюбливал людей в погонах, правда, объяснить за что, не мог, просто строил кислую рожу и хмыкал, а мог и назвать нехорошим словом. За глаза конечно, он же не дурак, чтобы на рожон лезть, так, в компании мужчин, ещё и подумав хорошенько. Чтобы не дай бог, не оказалось, что у кого-то родственник работает в органах, и не прилетело в рожу кулаком.
А Тихонова он не невзлюбил ещё и за то, что он не постеснялся со званием майора работать за копейки, и наводить порядок в нескольких деревнях, разъезжая с утра до ночи по округе. Сам Толик не мог нести ответственность даже за свои поступки, обычно тихонько гадил и сбегал, трусливо поджав хвост, что от жены, что от любовниц.
- Мое дело предупредить – Тихонов был безупречно вежлив – я сам составлял опись имущества вместе с Натальей Викторовной, поэтому в курсе дела.
- Какого имущества – вылупился Толик на участкового, слова вроде дошли до его серого вещества и были приняты им, но язык всё еще удивлялся и пытался оказать сопротивление.
- Всего имущества – терпеливо объяснил Тихонов – оно у вас общее, поэтому можете продавать только с согласия супруги, иначе статья!
Он потряс листами бумаги с печатью и Толик почувствовал, как ему становится дурно, прямо как беременной барышне, тошнота подкатила к горлу, и колени перестали держать тело.
Но он не стал грубить представителю власти, а позвонил Тане, которая с дочкой-адвокатом, шлялась по торговому центру в городе, и хотел проконсультироваться. Но вместо слов утешения услышал громкий хохот, Танька хрюкала и визжала от удовольствия, обидев этим мужчину, что он не выдержал и отключил телефон на полдня.
- А что мне теперь с ними делать – развел руками Толик, уставший доить и выливать молоко, пропускать через сепаратор и продавать он не умел и не хотел. Рано утром вскакивал как шальной и дергал за вымя коров, выливал содержимое ведра овечкам и свиньям, и бежал на работу, не успевая позавтракать. А завтракать было нечем, холодильник опустел через два дня, готовить он не успевал, самое большое на что был способен, пожарить яичницу после работы. На ходу проглотив скромный ужин, он принимался за чистку сараев и хлева, где ревела голодная скотина, требуя нормального ухода за ними как раньше. Он попробовал нанять кого-нибудь из соседок, но те сочувствовали ему только на словах, а помогать никто не бросился. Наоборот, вдруг перестали его слышать, а некоторые даже запирали ворота, чтобы не мог зайти и попросить помощи.
- Забери коров – сказал он коротко жене, с трудом дозвонившись, Наташа то не брала трубку, то не хотела разговаривать и прерывала разговор при первых же словах. А как же иначе, если раздраженный Толик начинал с обзывания жены словами, которых она была достойна своим поведением.
- Мне они не нужны – сказала Наташа – я тридцать лет не вылезала из хлева, пока ты бегал по любовницам, теперь твоя очередь, хлебай досыта.
- Ах, ты … - сказал Толик в сердцах и услышал гудки, он вытер пот со лба и пошел кормить скотину, эта хвостатая и пернатая зараза орала так, что снова пришел Тихонов, и пригрозил натравить на него зоозащитников. Никто в деревне не знал, кто это такие, слышали только, что они за животных всем глотки перегрызают. А Толику глотка нужна целая, он в нее кушал и пил, поэтому не хотел отдавать на растерзание странным и страшным людям.
Через неделю мучений Толик сдался окончательно, и попросил жену снять запрет, в обмен на те деньги, что лежали у него на счету. Посредником выступил Тихонов, он со своей кожаной папкой ходил от дома мужа к дому жены целый день, выслушивая стороны. И к вечеру консенсус был достигнут, стороны пришли к единому мнению, выгодному для Наташи полностью.
- Переводи деньги – согласилась она – а ещё поедем завтра в район, отпишешь мне дом, чтобы какая-нибудь Танька потом не оставила тебя на улице.
Толик почернел и осунулся за дни бескровной войны с супругой, он не стесняясь вытирал слезы, когда жаловался на жену всем благодарным слушателям на работе. Его слушали с сочувствием и качали головой, удивляясь хитрости Наташи, а потом мужчины шли домой, и за ужином пересказывали женам подробности.
Такие как Самошина, возмущались и костерили коварную Наташу, а те что поумнее, искали информацию в телефоне, тайком от мужей набирая слово «развод».
Встретились супруги у нотариуса, где Толик собственноручной, дрожащей рукой передал всё движимое и недвижимое жене, и уронил скупую, мужскую слезу. В последние дни он привык плакать, жалея себя одинокого, заброшенного и несчастного, и ему даже понравилось это действо, как-то легчало на сердце от слез.
- Надеюсь ты меня не бросишь на старости лет – он заглянул с надеждой ей в глаза и отпрянул от увиденного, там была такая ненависть, она копилась годами и теперь выплескивалась на него, как огненная лава из жерла вулкана.
- Надейся – спокойно сказала Наташа – ты отец моих детей, и мне некуда от тебя деться. Живи спокойно, никто тебя из дома не выселит, можешь даже привести какую-нибудь женщину.
- Кто же придет-то – пробормотал Толик под нос, удрученно опустив голову, он за эти дни пробежался по деревне, но безрезультатно, одна захлопнула дверь перед носом, вторая вообще заперлась, увидев его.
Он недоумевал, почему бывшие подруги его игнорируют, пока ему не открыла глаза на правду, бывшая любовница из соседнего села.
- Был бы ты путевым, Анатолий - сказала Катя, с которой когда-то была у него жаркая любовь – жена бы на старости лет не ушла, оставив всё. Если уж сбежала законная супруга, кто же полезет в такую петлю добровольно. Мой совет тебе такой, езжай на другой конец области, где про тебя ничего не знают, авось кто и клюнет.
- Это же ещё туда нужно доехать – думал Толик, с трудом передвигая ноги по мокрому, мартовскому снегу – мне же не тридцать, скакать как жеребец.
***
- Наталья Викторовна, а я к вам с подарком – участковый Тихонов сиял и улыбкой и лысиной – смотрите, какой хорошенький!
Под мышкой он нес крупного щенка с большими лапами, тот смотрел преданными глазами на него, ожидая от жизни только радости и вкусной еды.
- Ой, как же Полкан – забеспокоилась за старого пса Наташа – примет ли?
- А я вчера приходил, когда вас не было - засмеялся участковый, показывая белейшую вставную челюсть – они уже познакомились через забор и согласны сторожить дом вместе.
Щенок радостно прыгал вокруг лениво развалившегося на крыльце Полкана, а тот жмурился и чихал от пыли, поднимаемой малышом, а Тихонов искоса поглядывал на Наталью, с улыбкой следящей за собаками.
- Я в гости буду приходить к вам, теперь у меня повод чаще заглядывать сюда – хитро подмигнул он – не могу же оставить тех, за кого взял ответственность.
- Ой, вам я всегда рада – улыбнулась Наташа, и осторожно погладила мужчину по рукаву – вы столько для меня сделали.
Еще полгода назад, к только что приступившему к своим обязанностям участковому, она пришла за советом и не пожалела. Под руководством Владимира Ивановича была проведена блестящая операция, которая принесла ей полное моральное и материальное удовлетворение.
«Эх, замечательная женщина – думал Тихонов, стараясь скрыть интерес – но нельзя торопить события, пусть разведется, потом можно и серьезный разговор затеять»,
«Надо развестись быстрее – думала Наташа, - пока Танька и на него не перекинулась, узнает, что пенсия большая, тут же прибежит»,