Специальный принтер на столе заведующего отделением ритмично жужжал, выплевывая листы с результатами обследований. Илья сидел на жестком стуле для посетителей и смотрел, как за окном кабинета ветер раскачивает пустые ветки тополя.
— Мы исчерпали все варианты, Илья Николаевич, — врач аккуратно сложил распечатки в стопку и сдвинул их на край стола. Он выглядел выжатым как лимон. — Поддерживающие медикаменты больше не дают отклика. Сил у вашей дочери просто не осталось. Забирайте Машу домой. Обеспечьте ей покой в оставшееся время. Месяц, может, два. Мне очень жаль.
Илья молча кивнул. Он попытался встать, но ноги слушались плохо. Уход жены пять лет назад стал для него первым ударом — врачи тогда не справились. С того дня они с Машей жили только друг для друга. Он брал дополнительные смены на заводе, влезал в долги, оплачивал консультации в частных клиниках и эти тяжелые, выматывающие ребенка процедуры.
В коридоре клиники стоял душный казенный дух. Илья накинул куртку и вышел на крыльцо. Мелкий осенний дождь сразу намочил волосы. В кармане настойчиво задрожал телефон.
— Илья, ты мне нужен на объекте завтра к вечеру, — голос начальника участка звучал сухо. — В Мурманске встала насосная станция. Если мы до конца месяца не запустим автоматику, контору закроют. Мы все останемся без копейки. Билет на самолет я тебе уже скинул.
Илья перехватил телефон в другую руку, прячась от ветра за колонной.
— Борис, я не полечу. Машу выписали. Врачи сказали, что это всё. Ей нужен постоянный присмотр, я не оставлю её одну.
— Я понимаю, что тебе сейчас хреново, — голос Бориса стал жестче. — Но если компания рухнет, ты Маше даже еды купить не сможешь. У тебя долги висят. Найми сиделку. Настрой систему и возвращайся. Выбора нет. Либо ты летишь, либо мы все идем на дно.
Гудки в трубке прозвучали как окончательный приговор.
Илья повернул ключ в замке своей квартиры. Из кухни доносилось тихое бормотание телевизора. Навстречу вышла Тая — соседка по площадке. Она работала из дома и часто выручала Илью: сидела с Машей, когда он пропадал на работе. Тая была практичной, спокойной женщиной.
— Маша уснула, — вполголоса сказала Тая. Она внимательно посмотрела на Илью. — Лица на тебе нет. Что в клинике?
Илья стянул ботинки, прошел на кухню и тяжело сел на табурет. Он рассказал всё как есть. Про слова заведующего, про звонок начальника и про то, что нужные лекарства, которые хоть немного снимают приступы, когда дочке совсем плохо, выдают строго по паспорту отца.
— Я заезжал к нотариусу на обратном пути, — Илья потер лоб. — Хотел выписать на тебя бумагу. Нотариус отказал. Сказал, что для передачи прав на получение таких серьезных медикаментов чужому человеку нужно одобрение опеки. Это две недели проверок. А у меня рейс завтра. Если я не полечу — мы останемся на улице. Если полечу — Маша останется без помощи.
Тая молча налила в кружку заварку и поставила перед Ильей. Она села напротив, подперев подбородок рукой.
— Значит, сделаем по-другому, — ровным тоном произнесла она. — Завтра с утра берем Машины бумаги из клиники и едем в ЗАГС. У меня там знакомая работает. Нас распишут сразу. Как твоя законная жена, я смогу получать лекарства в любой аптеке просто по штампу в паспорте. Вернешься из Мурманска — разойдемся официально.
Илья посмотрел на нее поверх кружки.
— Тая, это не шутки. Ты понимаешь, какую обузу на себя берешь? Это больной ребенок.
— Я понимаю, что Маша мне как родная, — Тая отодвинула от себя сахарницу. — Я с ней сижу уже несколько лет. Иди собирай вещи. А потом разбуди её. Она вчера весь вечер просила, чтобы мы съездили в приют. Хочет собаку.
Через четыре часа они втроем стояли возле вольеров загородного приюта. Маша, бледная, замотанная в толстый шарф так, что торчали одни глаза, упрямо шла вдоль клеток. От непрерывного лая собак закладывало уши. В воздухе стоял резкий запах мокрой шерсти.
Илья высматривал кого-то мелкого, чтобы девочке было легко. Но Маша остановилась возле самого крайнего вольера.
Там стоял огромный пес. Помесь овчарки с какой-то крупной породой. Густая серая шерсть свалялась на боках. Пес не лаял. Он просто смотрел на худенькую девочку спокойными глазами.
— Это Гектор, — крикнул рабочий, проходя мимо. — Он к людям не подходит. Вы бы к маленьким пошли, вон там щенки есть.
Маша стянула варежку и просунула пальцы сквозь сетку. Илья хотел убрать её руку, но Тая его остановила. Гектор медленно подошел к сетке и уткнулся носом прямо в детскую ладошку.
— Пап, — тихо сказала Маша. — Мы забираем Гектора.
Утром Илья улетел. Начались бесконечные смены на ледяном ветру. Металлические детали обжигали руки даже через рукавицы. Гул техники стоял в ушах круглосуточно. От усталости спасали только короткие вечерние звонки домой.
Первую неделю Маша почти не говорила, только тихо кашляла в трубку. Рассказывала, что Гектор лег рядом с её кроватью и ворчит даже на курьера. Но к середине второй недели Илья стал замечать странное. Голос дочери звучал бодрее. Она рассказала, что Гектор стащил со стола еду и они вместе смеялись.
Обычно после Маши трубку брала Тая. Они обсуждали счета, погоду. Илья стал ловить себя на том, что ждет этих разговоров. На холодном объекте, среди грубых криков рабочих и грохота металла, эти пятнадцать минут стали для него спасением.
Командировка затянулась на пять недель. Когда начальник наконец подписал документы, Илья не стал никому звонить. Он собрал сумку и сел на ближайший рейс. Всю дорогу домой он боялся представить, что застанет в квартире. Пять недель для ребенка в таком состоянии — огромный срок.
Такси остановилось у дома. Илья расплатился и пошел к подъезду. Снег скрипел под ботинками.
Он свернул за угол дома, к площадке, и замер.
По снегу, раскидывая лапами белые комья, носился Гектор. Пес громко гавкал на весь двор, играя с палкой. А за ним бежала девочка в ярком синем пуховике. Она вовсю смеялась, уворачиваясь от собаки, и пыталась первой добежать до лестниц.
Сумка просто выпала из рук Ильи прямо в сугроб.
Услышав звук, девочка резко остановилась и обернулась.
— Папа!
Маша бросилась к нему. Илья опустился на колени и поймал дочь. От её куртки веяло холодом. Щеки девочки горели, а руки с такой силой обхватили его шею, что Илье перехватило дыхание. Гектор подбежал следом и ткнулся носом Илье в щеку.
Илья поднял глаза. У скамейки стояла Тая. На ней было расстегнутое пальто и наспех намотанный шарф.
Через час они втроем сидели на кухне. Маша ушла в свою комнату и уснула в обнимку с собакой. Илья смотрел на Таю через стол.
— Тая, что произошло? — тихо спросил он. — В клинике ясно сказали, что медицина бессильна.
Тая пододвинула к нему тарелку с хлебом.
— Когда ты уехал, я стала обращать внимание, что после тех самых дорогущих медикаментов Маше становится только хуже. Её постоянно тошнило, она не могла встать. Я прочитала инструкцию от и до. Там побочных эффектов столько, что здоровый не выдержит. Я перестала давать ей те лекарства.
Илья напрягся, подавшись вперед.
— Собрала все бумаги и пошла в нашу обычную поликлинику к старому врачу, — продолжила Тая спокойным голосом. — Твои спецы из платного центра лечили её от придуманной неизлечимой болезни. Они просто травили ребенка мощной химией. Наш врач посмотрел карту и назначил простые проверки. У Маши был затяжной недуг, который давал слабость, и сильнейшая реакция на компоненты тех процедур. Организм просто не выдерживал такого удара.
Илья шумно выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение, которое держало его последний год.
— Мы пропили курс нормальных лекарств, сменили еду, стали понемногу выходить во двор с Гектором, — Тая пожала плечами. — И всё. Врачи просто не хотели признавать ошибку и назначали всё новые препараты. Она в порядке, Илья.
В кухне стало тихо. Илья закрыл лицо руками. Его дочь будет жить. Будет ходить в школу, будет взрослеть.
Тая встала из-за стола и отнесла кружки в раковину.
— Завтра утром я подам заявление на развод, — сказала она, не оборачиваясь. — Тебе больше не нужно беспокоиться о разрешениях. Свою часть уговора я выполнила, дальше вы справитесь сами.
Она пошла к выходу из кухни. Илья резко встал и поймал её за руку.
Тая остановилась и удивленно посмотрела на него.
— Илья, отпусти. Все проблемы решены.
— Я не хочу расходиться, — твердо сказал он. — Пока я был на вахте, я понял, что жду вечера не только ради того, чтобы услышать Машу. Я ждал тебя. Ты вытащила мою дочь. Ты вернула нам жизнь. Никакого развода не будет. Я хочу, чтобы ты осталась.
Тая посмотрела на него, потом слабо улыбнулась. Из коридора послышался глухой стук хвоста — Гектор перевернулся на другой бок. В этой квартире впервые за много лет стало по-настоящему спокойно.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!