Прежде чем окунуться в водоворот гонконгских небоскрёбов, бесконечные гастрономические открытия и шум уличных рынков, следовало бы немного разобраться в том, как этот город вообще появился на карте мира. Гуляя по набережной Коулуна и глядя на лес небоскребов по ту сторону залива, я поймала себя на мысли, что за этой сверкающей картинкой стоит огромный пласт истории, трагической, противоречивой, но невероятно захватывающей. И теперь, когда наши кроссовки уже остывают после девятидневного марафона, я хочу рассказать её вам так, как поняла её сама.
В ранней истории Китая этот клочок земли на южном побережье не играл почти никакой роли. Здесь, среди зелёных холмов и скалистых берегов, ютилось несколько рыбацких деревушек да традиционных крестьянских поселений. Типичная кантонская застройка — обнесённые стеной площади, которые до сих пор можно увидеть в городе Кам Тин на Новых территориях, — напоминает о тех временах, когда жизнь текла медленно и размеренно. Название «Гонконг» на кантонском диалекте звучит как Heung Gong, что означает «Душистая бухта». И это не поэтическая метафора: когда-то отсюда экспортировали ароматную древесину, которая и дала имя будущей мировой столице.
Переломный момент наступил в середине XIX века. Англичане, которые к тому времени уже обосновались в Индии, искали пути на китайский рынок. Императоры же Цинской династии, напротив, стремились ограничить контакты с внешним миром, запретив экспорт товаров, столь ценимых в Европе, — прежде всего чая и фарфора. Торговый дисбаланс привёл к тому, что Британия начала наращивать ввоз опиума из своих индийских колоний. Китайское правительство, видя, как наркотик разлагает нацию, попыталось остановить этот поток. В 1837 году в Кантон, главный торговый порт юга, был направлен представитель императора, который сжёг склады с опиумом. Для Британии это стало идеальным поводом начать войну под флагом защиты свободы торговли.
Так начались Опиумные войны — две военные кампании, в которых современная западная военная машина без труда сломила сопротивление Китая. Итогом стали унизительные для Поднебесной «неравные договоры», по которым Китай уступал Британии остров Гонконг. Первый договор был подписан в Нанкине в 1842 году. Занятно, что тогдашний министр иностранных дел Великобритании назвал новое приобретение «голым островом» и даже уволил первого губернатора Чарльза Эллиота за никчемность трофея. Но время показало, кто был прав.
И действительно, с первого взгляда скалистый остров с редкими деревушками не сулил богатства. Но у него было одно неоспоримое преимущество — глубоководная и прекрасно защищённая от штормов гавань. К тому времени португальский Макао, старейшее европейское поселение в Китае, уже не мог конкурировать: его гавань обмелела, да и Португалия не обладала достаточными ресурсами, чтобы использовать связи со своими колониями. Гонконгский порт начал стремительно развиваться. Уже к 1860 году, всего через два десятилетия после основания, глава Колониального ведомства с восторгом назвал его образцом колонизаторского искусства. И это был год, когда по итогам Второй опиумной войны к Гонконгу присоединили полуостров Коулун и остров Каменотёсов. А в 1898 году Британия, обеспокоенная угрозой пиратских нападений и желая защитить устье Жемчужной реки, взяла в аренду на 99 лет так называемые Новые территории. Именно этот договор аренды предопределил судьбоносный 1997 год, когда срок истёк.
Гонконг строился и развивался по классической колониальной модели, но с китайской спецификой. Из Лондона назначались губернаторы — поначалу военные, позже профессиональные гражданские чиновники, которые сдавали строгие экзамены. Сама система отбора, кстати, была позаимствована у китайской административной традиции, которой британцы искренне восхищались. Для управления колонией готовили специальных «кадетов», обучая их письменному китайскому и разговорному кантонскому языку. Местные китайцы начали входить в состав администрации довольно поздно, но к 1997 году они уже составляли большинство.
В череде колониальных губернаторов попадались яркие и неординарные личности. Например, сэр Джон Боуринг, который, хоть и знал китайский язык, но администратором был посредственным. В период его правления, в 1857 году, произошло самое громкое покушение на британскую власть: преступники добавили мышьяк в тесто для хлеба в популярной пекарне. К счастью, яда оказалось слишком много, что сразу бросилось в глаза, и никто не погиб. Был ирландец сэр Джон Поуп-Хеннесси — либерал с горячим темпераментом. Он поддерживал китайское население, назначил первого китайца в Законодательный совет, боролся с детским рабством и основал общество «Защити невинных». Но именно его несдержанность стала причиной отставки: заподозрив жену в измене (она всего лишь рассматривала с судьёй каталог итальянских статуй), он напал на судью с зонтиком прямо на улице. Был и сэр Сесил Клементи, который начинал карьеру в Гонконге, писал эротические стихи на латыни и однажды прошёл пешком 3000 миль из Центральной Азии до Коулуна. А сэр Мюррей Маклхоус, правивший в 70-80-е годы, вошёл в историю как создатель легендарной Независимой комиссии по борьбе с коррупцией, благодаря которой Гонконг сейчас считается одним из наименее коррумпированных мест в мире. Именно он начал переговоры с Китаем о будущем колонии. И, наконец, Крис Паттен — единственный губернатор, отказавшийся от рыцарского звания. Его активная демократическая позиция в последние пять лет перед передачей вызывала напряжённость в отношениях с Пекином, но обеспечила ему любовь местных жителей.
При всём при этом между европейцами и китайцами сохранялась огромная культурная пропасть. Губернатор Геркулес Робинсон с удивлением отмечал в 1895 году, что за полвека британского правления китайцы почти ничего не переняли из английского образа жизни. Отчасти такое разделение было навязано законами: китайцы обязаны были жить в домах определённого типа, а район Пик Виктория и вовсе был зарезервирован исключительно под европейскую застройку. Свою роль играли и медицинские соображения — малярия и другие лихорадки были обычным делом, а тесное соседство людей и животных в китайских кварталах порождало эпидемии.
К началу XX века Гонконг стал одним из главных портов Азии, важным узлом эмиграции в Австралию, США и Малайзию. Однако вплоть до 1949 года он уступал по значению Шанхаю, который имел более выгодное расположение и управлялся не колониальной администрацией, а советом иностранных бизнесменов. Тем не менее, социальная и экономическая жизнь на острове не стояла на месте. Миссионерские общества создавали школы, готовившие кадры для местных компаний, таких как Jardine Matheson и Swire Group.
В 30-е годы над регионом нависла новая угроза — Япония. Многие британцы, привыкшие смотреть на японцев свысока из-за их невысокого роста и отсутствия спортивных навыков, недооценивали опасность. Нападение 8 декабря 1941 года, совпавшее с атакой на Перл-Харбор, стало полной неожиданностью. Японцы быстро захватили Новые территории, прорвали линию обороны, потопили два британских военных корабля и к Рождеству вынудили губернатора сдаться. Оккупация была жестокой: множество военнопленных и гражданских погибли от голода и болезней, а местное население массово бежало в Китай, сократившись с 1,6 миллиона до 600 тысяч человек. Когда 30 августа 1945 года сюда вернулся британский флот, перед ним предстала опустошённая земля.
После войны судьба Гонконга висела на волоске. Американцы во главе с президентом Рузвельтом выступали за передачу колонии Китаю. Но Черчилль, ярый сторонник империи, сумел отстоять британское присутствие. Более того, в Лондоне после войны возобладали либеральные настроения, и губернатор Марк Янг предложил план частичной демократизации с выборами в парламент. Однако из-за гражданской войны в Китае и прихода к власти коммунистов реформы отложили: местная элита испугалась, что к власти могут прийти экстремисты.
Приток беженцев из Китая в послевоенные годы был колоссальным — население удвоилось за пять лет. Страшный пожар в 1953 году в районе трущоб подтолкнул власти к запуску крупнейшей в мире государственной программы строительства жилья, которая за 30 лет обеспечила крышей над головой половину населения. Дешёвая рабочая рука превратила Гонконг из порта в мощный индустриальный центр, производящий игрушки, ткани и парики. К концу 80-х годов он догнал Британию по ВВП на душу населения.
Но политическая жизнь замерла в ожидании. Лозунг Дэн Сяопина «Одна страна — две системы» давал надежду на сохранение автономии. Переговоры о будущем начались в 1983 году. Маргарет Тэтчер хотела оставить за Британией Гонконг и Коулун, вернув лишь Новые территории, но ей объяснили, что это невозможно — новые города и водохранилища, построенные на арендованной земле, были жизненно важны для всей колонии. Так был подписан исторический договор о передаче Гонконга Китаю в 1997 году. Сама передача прошла на удивление спокойно. Ровно в полночь 1 июля 1997 года под проливным дождем флаг Британии был спущен, и над городом взвился флаг КНР.
Сейчас, стоя на пике Виктория и глядя на этот величественный город, я понимаю, что его история — это история невероятной стойкости. Маленький «голый остров» сумел стать одним из финансовых центров мира. Он пережил войны, оккупацию, миллионные потоки беженцев, коррупцию, эпидемии и страх перед неизвестным будущим. И он выжил. Каждый раз, когда мы спускались в метро, прикладывали карту Octopus к турникету, бродили по ночному Коулуну, мы касались этой истории. Она вписана в асфальт его улиц, в стены колониальных зданий, в лица стариков, играющих в маджонг в парке.
Гонконг — это не просто декорация из фантастического фильма. Это живой организм, выкованный в огне противоречий. И теперь, когда я начинаю осмысливать все, что мы увидели, я понимаю: без этого исторического фундамента невозможно по-настоящему почувствовать его пульс. Как можно понять его кухню, не зная о смешении культур? Как можно оценить его архитектуру, не догадываясь о колониальном прошлом? История здесь повсюду, она течет по венам этого города-дракона. И это только начало нашего знакомства. Впереди — рассказы о небоскребах и паромах, о вкусах и запахах, о том, как живется в этом бешеном ритме и почему сюда хочется вернуться. Ведь Гонконг, как хорошая книга, открывается не сразу — страница за страницей, поездка за поездкой.