Галина доехала до маминого дома за сорок минут на маршрутке до конечной, потом дворами мимо гаражей. Каждое воскресенье, один маршрут. Муж Олег смеялся: «Ты как на работу туда ездишь».
Мамы не стало в феврале.
Квартиру Галина оформила на себя за три месяца. Единственная наследница, никто не оспаривал. Однушка в панельной пятиэтажке, с проседающим балконом и батареями, которые зимой еле грели. Тридцать два квадрата на четвёртом этаже, цена полтора миллиона, если найдётся дурак.
Олег сразу сказал: продавай, как раз на первый взнос за машину хватит.
Галина не продавала.
Приезжала по воскресеньям, открывала форточку, садилась на кухне. Наливала чай в мамину кружку, с надписью «Лучшая мама», Галина подарила её на Восьмое марта двенадцать лет назад.
На подоконнике стояли мамины фиалки, семь горшков. Мама называла их по именам. Розовая — Зорька. Фиолетовая с белой каймой — Метелица. Крохотная, бледно-голубая, которая цвела только в мае — Надежда.
Галина поливала их, обрывала сухие листья, поворачивала к свету. Гладила пальцем бархатные листочки и чувствовала, что мама здесь. Словно она никуда не ушла, просто вышла в магазин и сейчас вернётся.
Олег не понимал. «Нормальные люди горюют и отпускают, а ты как в музей ездишь». Галина не спорила, просто ездила.
В то воскресенье ключ не подошёл.
Галина вставила его, повернула, и замок не поддался. Попробовала ещё раз, подёргала. Личинка другая, блестящая, новая.
Позвонила в дверь.
Открыла женщина.
Лет тридцати пяти, в спортивных штанах и растянутой футболке. Из-за её ног выглядывала девочка, года четыре, с заплаканным лицом.
— Вы к кому? — спросила женщина настороженно.
У Галины потемнело в глазах.
— Это мой к вам вопрос, кто вы и что делаете в квартире моей матери?
Женщину звали Света. Она говорила быстро и сбивчиво. Муж ушёл, со съёмной выгнали — задолжала за три месяца. Раиса Петровна помогла.
Раиса Петровна, моя свекровь.
Галина набрала Олега. Гудок, второй, взял на пятом.
— Алё, Галь, я в гараже…
— Ты сдал мамину квартиру?
Пауза.
Слышала, как он сглотнул.
— Это... Мать попросила. У Светки ситуация, ей с ребёнком некуда, ну мы и подумали: квартира всё равно стоит пустая…
— Кто мы?
— Ну… мы с мамой. Она позвонила, сказала — грех, квартира пустует, а человек на улице. Я замок поменял, чтобы Светка могла заселиться нормально. Хотел тебе сказать, но ты бы начала…
— Начала что?
— Ну вот это. Крик, скандал. Галь, ну что тебе, жалко? Ты туда раз в неделю фиалки поливать ездишь. А человеку с ребёнком жить негде!
Галина нажала «отбой».
Руки тряслись.
Вернулась в квартиру. Света стояла в коридоре, прижимая к себе дочку.
— Простите, мне Раиса Петровна сказала, что всё согласовано…
Галина её не слушала, прошла на кухню.
На подоконнике сушилось детское бельё. Ползунки, колготки, маечка с зайчиком. Бельевая верёвка натянута от шпингалета к гвоздю, прямо поперёк окна.
Горшков с фиалками не было.
— Где цветы? — голос получился ровный, почти спокойный, только горло перехватило.
— Какие цветы? — не поняла Света.
— Фиалки, на подоконнике стояли фиалки.
— А, эти… Они же место занимали. Я на лестницу вынесла, у мусоропровода поставила.
Галина вышла на лестничную площадку.
Горшки стояли в ряд у стены, рядом с пакетом мусора. Два уже были перевёрнуты — кто-то задел ногой. Земля рассыпалась по бетону. Метелица лежала на боку, корни наружу, листья раздавлены — наступили. Зорька стояла, но цветоносы были сломаны, розовые бутоны висели тряпочками.
Галина опустилась на корточки, взяла Зорьку в руки. Земля просыпалась сквозь пальцы. Горшок был ледяной, площадка не отапливалась.
Сидела на грязном бетонном полу, с маминой фиалкой в руках, и чувствовала, как от ладоней вверх по рукам поднимается холод.
Мама, я не уберегла.
Она простояла так минуту, может, две. Поднялась, собрала все горшки в пакет.
— У вас неделя, — сказала Галина Свете, не глядя на неё.
— Но Раиса Петровна сказала…
— Неделя.
Она уехала домой.
Олег ждал на кухне.
Видно было, что готовился: стол накрыт, чайник горячий. Сидел прямо, не как обычно развалившись, а собранно, с заготовленным текстом в глазах.
— Галь, давай спокойно.
— Давай.
— Мать хотела помочь. Она добрая, ты знаешь. Увидела Светку в церкви, та плакала. Ну что, пройти мимо? Мать не такой человек.
— А ты какой человек, Олег?
— Я нормальный человек. Квартира стояла пустая четыре месяца. Светке нужна крыша, это же логично. Ты ничего не теряешь.
— Ты поменял замок в квартире моей матери, без моего ведома и отдал ключи чужой женщине. Мамины фиалки выкинули на лестницу, они замёрзли. И говоришь, я ничего не теряю?
— Фиалки? — Олег посмотрел на неё как на больную. — Ты сейчас из-за цветов скандал устраиваешь? Серьёзно?
— Из-за цветов, — кивнула Галина.
— Галь, — Олег потёр переносицу, — ну хватит. Мать правильно говорит: ты зациклилась. Нездорово это каждую неделю ездить в пустую квартиру и цветы поливать. Тебе бы к психологу, а квартира пусть приносит пользу, пока стоит.
— Мамины фиалки — это «зацикленность». А Раиса Петровна, которая распоряжается моим наследством, — «доброта».
— Она не распоряжается твоей квартирой, а делает доброе дело!
— Олег, — Галя села за стол напротив. — За двадцать три года ты хоть раз сказал матери нет?
Он молчал.
— Когда она решила, что мы проведём отпуск у неё на огороде — мы поехали на огород. Решила на мой день рождения, что мы идём к ней, мы шли к ней. Когда она сказала, что шубу мне покупать «расточительство» — ты повторил, слово в слово. Я терпела, потому что думала: ладно, мелочи. Он меня любит, просто не умеет с ней спорить. Но сейчас ты отдал чужому человеку единственное, что у меня осталось от мамы, и даже не спросил.
— Потому что ты бы сказала нет!
— Именно! Это моё право.
Олег встал, прошёлся по кухне.
— Знаешь, что? — голос стал жёстче. — Мать права, ты стала эгоисткой. С тех пор как получила эту квартиру, думаешь только о себе. «Моё, моё, не трожь!» У тебя тридцать два метра стоят пустые, а женщина с ребёнком на вокзале ночует и тебе нормально. Твоя мама бы тебя не поняла.
Галина замолчала.
«Мама бы тебя не поняла».
Это была правда, мама пустила бы. Она всю жизнь всех пускала, помогала, отдавала. Галину отдала замуж за Олега и двадцать три года смотрела, как свекровь ею командует, и молчала, потому что «семья, Галочка, надо терпеть».
Она терпела и умерла в пустой квартире с фиалками, одна.
— Она бы пустила, — сказала Галина. — И мама всю жизнь отдавала чужим то, что нужно было ей само́й. Я не мама, Олег и её ошибку повторять не собираюсь.
— Какую ошибку?
— Двадцать три года считать, что если я буду удобной, меня будут любить.
Олег стоял, опершись о дверной косяк. Смотрел на неё, Галина видела ясно, в его лице не было ни раскаяния и понимания, была досада.
— Я попрошу Свету пока остаться, — сказал он. — Пока ты не успокоишься. Не будешь же ты женщину с ребёнком…
— Я завтра еду менять замок, — перебила Галина. — Второй раз за месяц, и оба — из-за тебя. Если ты дашь ей ключ снова, я подам заявление в полицию. На тебя, за самоуправство.
— Ты мне угрожаешь? — Олег даже отступил на шаг. — Мужу?
— Я сообщаю, — сказала Галина.
Она убрала кружки со стола, вылила недопитый чай в раковину.
Олег ушёл в комнату, сел на диван, включил телевизор.
Ночью Галина не спала, лежала и смотрела в потолок. Олег повернулся спиной. Не храпел, значит, тоже не спал. Но не повернулся и не сказал ни слова.
Двадцать три года она засыпала рядом с этим человеком и верила, что если будет хорошей женой, ей ответят тем же. Не отвечали, просто пользовались. А когда она перестала быть удобной назвали эгоисткой.
Утром Галина собралась, взяла сумку с горшками, фиалки стояли в пакете на балконе, — привезла их домой вчера. Пять штук, две погибли.
Перед выходом она остановилась в дверях.
— Олег, — сказала она.
Он сидел за столом, мешал ложкой чай, не глядя на неё.
— Если бы это была квартира твоей матери. И я, без спроса, пустила туда свою знакомую и выбросила вещи твоей матери, ты бы мне это простил?
Ложка перестала звенеть.
Олег не ответил.
Галина закрыла дверь.
Пока слесарь менял личинку, Галина стояла в коридоре и держала пакет с горшками.
Соседка с третьего — Тамара Васильевна, восемьдесят лет, ходит с палкой — приоткрыла дверь, посмотрела.
— Галочка, это ты замок меняешь?
— Я, Тамара Васильевна.
— А то я смотрю — какая-то женщина с ребёнком неделю ходит. Я думала, ты сдала.
— Не сдавала, — сказала Галина.
Слесарь протянул два ключа. Галина расписалась в квитанции.
В этот момент лифт на площадке открылся.
Раиса Петровна вышла первой. За ней Света с девочкой. Девочка держала в руках плюшевого зайца.
Раиса Петровна была в пальто, причёсана, с сумкой на локте. Приехала решать.
— Галина, — сказала она голосом, которым двадцать три года решала всё. — Что здесь происходит?
— Меняю замок.
— Ты выгоняешь женщину с ребёнком на улицу. Ты это понимаешь?
Тамара Васильевна в дверях не двигалась. Слесарь собирал инструменты медленнее, чем нужно.
— Я возвращаю свою квартиру, — сказала Галина. — В которую вы заселили чужого человека без моего согласия.
— Олег дал ключ!
— Олег не собственник. Если вы не уйдёте сейчас — я набираю полицию.
Раиса Петровна открыла рот.
— Ты угрожаешь полицией?
— Я сообщаю вам, — сказала Галина. — Как собственник, при свидетелях.
Тамара Васильевна кашлянула. Слесарь закрыл сумку и выпрямился.
Света взяла девочку за руку.
— Раиса Петровна, — сказала она тихо. — Я не хотела никаких судов. Вы говорили, что всё согласовано.
— Света, подожди…
— Я найду другое. — Света подняла с пола сумку — она стояла у стены, собранная, будто уже знала, чем кончится. — Я найду.
Она пошла к лифту не оглядываясь. Девочка прижимала зайца.
Раиса Петровна стояла на площадке, смотрела на Галину.
Она повернулась и пошла к лестнице.
Каблуки простучали вниз, хлопнула дверь подъезда.
Тамара Васильевна вышла из дверей, опираясь на палку.
— Галочка, — сказала она. — Ты молодец.
Галина вошла в квартиру одна.
В прихожей — чужие следы на линолеуме, детская варежка под вешалкой. На кухне верёвка ещё висела поперёк окна.
Сняла верёвку. Смотала и выбросила.
Достала из пакета Зорьку и Надежду. Поставила на подоконник. Повернула к свету.
Налила воды в мамину кружку, поставила на стол.
Достала телефон и нашла номер. Юридическая консультация, бесплатный первый приём.
— Здравствуйте. Я хочу подать на развод и раздел совместного имущества. Когда можно приехать?
Записала время и поехала домой.
Олег вернулся в восемь. Галина сидела на кухне с чаем.
— Галь, — он остановился в дверях. — Ну хватит уже. Мать позвонила, говорит, ты её чуть до инфаркта не довела.
— Олег, я подаю на развод.
Он замолчал.
— Квартиру будем делить. Она совместная, значит, пополам. Можем продать и разделить деньги или ты выкупишь мою долю.
— Ты серьёзно.
— Серьёзно.
— Из-за квартиры матери? Из-за фиалок?
Галя посмотрела на него.
— Из-за двадцати трёх лет, Олег. Фиалки просто последнее.
Он стоял в дверях кухни, где они завтракали двадцать три года.
— Тебе есть куда поехать, — сказала Галина. — К маме.
Это не было жестокостью. Это была просто правда.
Олег взял куртку. Постоял ещё секунду — может, ждал, что остановит. Дверь закрылась.
Убрала чашку, вымыла и поставила сушиться.
Приглашаю к прочтению нового рассказа:
#рассказ #рассказыистории #семейнаядрама