Добрый день.
В Сызранском городском суде уже не первый месяц разбирают историю, которая вроде бы и не должна никого удивлять, но удивляет. Человек, которого в конце 90-х приговорили к расстрелу, просит выпустить его на свободу. Говорит, тяжело болен, дальше сидеть не может. Закон такое позволяет. Но когда слышишь фамилию просителя, сразу понимаешь: выпускать нельзя.
Олег Рыльков. В Тольятти его до сих пор вспоминают шепотом. В 90-х он наводил ужас на целый район. Заходил в квартиры, где дети оставались одни. Девочкам говорил, что друг папы, просил воды или разрешения позвонить. А потом насиловал. И грабил. А позже начал убивать.
Первое преступление случилось в 92-м. Последнее – в 97-м, когда его наконец поймали. Между ними – десятки эпизодов. Следователи сбились со счета. 34, потом 37, потом еще четыре убийства, о которых он рассказал уже сидя в тюрьме. И это только те, в которых он признался.
Удивительно другое. Его могли взять раньше. Намного раньше. В 96-м, через две недели после убийства шестилетней девочки, Рылькова задержали на рынке с фальшивыми деньгами. Он назвался чужим именем, и его отпустили под подписку. Хотя в отделении милиции висел его фоторобот. Хотя весь район знал, что ищут маньяка. Никто не сопоставил факты.
А ведь преступления совершались на одной территории, одним почерком, с одними и теми же отпечатками. Но в милиции тогда было не до того. Тольятти 90-х – это сплошные разборки за завод, трупы на улицах каждый день, бандитские войны. На фоне всего этого какая-то пропавшая девочка казалась мелочью.
Второй раз его взяли в 97-м. К тому времени он уже убил женщину, которая приютила его на даче, и напал на детей знакомых. 16-летний парень чудом выжил – получил удар ножом в горло, потом удар топором по голове, но смог выползти и позвать на помощь. А его девятилетняя сестра умерла в больнице.
На допросах Рыльков не запирался. Рассказывал все, помнил каждую мелочь: во что была одета девочка, что лежало на столе, какие вещи он забрал. Следователь, который работал с ним спустя годы, удивлялся: «У него потрясающая память. Иногда за ним записывать не успеваешь».
В 98-м суд приговорил его к расстрелу. Сам Рыльков апелляцию подавать не стал. Сказал в последнем слове: «Мне нечего добавить. Бог мне судья». И все.
Но расстрела он не дождался. В 99-м Ельцин подписал указ о помиловании всех смертников. Рыльков отправился в «Черный дельфин» – колонию для особо опасных. До конца жизни.
Казалось бы, точка. Но Рыльков не унимается. Уже сидя в тюрьме, он начал признаваться в новых преступлениях. В 2000-м рассказал про убийство мальчика. Потом про еще пять изнасилований. В 2019-м – про четыре убийства, о которых следствие не знало. Каждый раз его этапировали из Мордовии в Самарскую область, возобновляли дела, вывозили на следственные эксперименты. Для него это был праздник – вырваться из камеры, сменить обстановку, пообщаться с новыми людьми.
Следователь говорит: он рассказывает об этом взахлеб, с удовольствием, смакует детали. Видно, что ему этого не хватает.
Теперь Рыльков решил попробовать выйти насовсем. Написал ходатайство – тяжелая болезнь, мол, дальше сидеть не могу. На заседаниях суда держится уверенно, жалуется на нарушение прав, говорит, что его 20 лет не пускают к документам. А когда журналисты спрашивают про убийства, отмахивается: неважно.
За 20 лет он провел в тюрьме больше 8 тысяч дней. Если поделить на количество доказанных преступлений, получается по три месяца за каждое. Сам Рыльков считает, что этого хватит. Но те, кто знает его дело, уверены: он рассказал далеко не все. И никогда не расскажет.
В суде он сидит с красивыми письмами, которые сам написал от руки. Завитушки, разноцветные чернила, аккуратные подчеркивания. Видно, что человеку заняться нечем. Только выпускать его оттуда все равно нельзя.
Друзья, если вам заходит такой формат — живые истории, старые дела, невыдуманные сюжеты, — поддержите канал лайком.
Подписывайтесь на канал. Здесь истории, о которых не пишут в новостях. Без воды, без цензуры, только факты.