Я стояла в прихожей и смотрела на свои руки. Маникюр, который я сделала всего три дня назад за две с половиной тысячи, был безнадежно испорчен. Под ногти въелась земля, кожа огрубела, а на большом пальце красовалась свежая царапина.
— Лен, ну ты чего там застряла? — голос мужа, Олега, донесся из кухни. — Мама звонила, спрашивала, когда мы в следующие выходные приедем. Там картошку надо окучивать, да и огурцы пошли, собирать пора.
Я молча разулась, прошла в кухню и села на табурет. Олег помешивал чай, уставившись в телефон. Ему тридцать шесть лет, он работает автомехаником, но почему-то в нашем доме слово «мама» до сих пор является командой «к ноге».
— Я не поеду, — тихо сказала я.
Олег оторвался от экрана, удивленно моргнув:
— В смысле не поедешь? Мать же рассчитывает. Лариса с Виталиком тоже приедут, шашлыки пожарим вечером.
— Лариса будет есть шашлыки, а я — стоять буквой «зю» на грядках? — уточнила я, чувствуя, как внутри начинает закипать привычное раздражение.
— Ой, ну не начинай, — поморщился муж. — Лариска творческая натура, она к земле не приучена. А ты у нас боевая. Тем более, это же всё для нас. Свежие овощи, закатки на зиму…
«Для нас», — эхом отозвалось в голове. Это магическое словосочетание я слышала последние пять лет нашего брака.
Я — главный бухгалтер в строительной фирме. Работа нервная, ответственная, требующая постоянной концентрации. Моя зарплата позволяет нам выплачивать ипотеку за эту «двушку» с опережением графика и содержать машину. Олег получает в полтора раза меньше, но я никогда его этим не попрекала. До недавнего времени.
Проблема была не в деньгах как таковых. Проблема была в том, куда они утекали и кто считал их своими.
Свекровь, Нина Петровна, и золовка Лариса были людьми специфическими. Нина Петровна — властная женщина с вечно поджатыми губами, уверенная, что мир вращается вокруг её сына и, особенно, дочери. Лариса же, в свои тридцать, была «в поиске». Она искала себя, работу, богатого мужа, смысл жизни — всё что угодно, лишь бы не работать.
— Лен, ну ты же знаешь, у Ларочки сейчас сложный период, — любила повторять свекровь, заглядывая в мой холодильник. — Ой, форель купила? Богата живёте. А Лариса вчера звонила, плакала, на новые сапоги денег нет. Может, поможете сестре? Вы же семья.
И мы помогали. Точнее, Олег переводил деньги с нашей общей карты, а я молчала. «Худой мир лучше доброй ссоры», — говорила я себе, оплачивая коммуналку и закупая продукты на неделю.
Но в последние полгода ситуация начала выходить из берегов.
Всё началось с мелочей. Как-то раз мы приехали к свекрови на день рождения. Я оставила сумку в прихожей. Вечером, собираясь домой, обнаружила, что из кошелька пропали две тысячи рублей.
— А, это я взяла, — легкомысленно бросила Лариса, когда я спросила. — Мне курьеру за доставку суши не хватало. Ты же не против? У тебя там ещё много было.
Я опешила от такой наглости. Посмотрела на мужа, ожидая поддержки.
— Лар, ну надо было спросить, — вяло промямлил Олег. — Лен, да ладно тебе, свои же люди.
Потом были мои новые духи. Дорогой, нишевый парфюм, который я подарила сама себе на премию. После очередного визита родни флакон опустел на треть.
— Ой, какой запах резкий, мне не понравился, — скривилась Лариса, когда я прямо спросила, трогала ли она вещи на моем туалетном столике. — Я просто пшикнула пару раз на шарфик. Подумаешь, трагедия. Ты себе ещё купишь.
Олег тогда сказал: «Не будь мелочной, это всего лишь вода».
Я терпела. Работала, платила ипотеку, возила их на дачу, полола, поливала, консервировала. Каждую осень погреб Нины Петровны ломился от банок, закрытых моими руками.
Развязка наступила в эти выходные.
Мы приехали на дачу в пятницу вечером. Нина Петровна встретила нас с порога списком дел:
— Огурцы переросли, надо срочно собирать и солить. Смородина осыпается. А в доме полы бы помыть, у меня спина не гнётся.
Лариса, лежавшая в шезлонге с телефоном, даже не поздоровалась, лишь махнула рукой.
Весь уикенд я пахала как проклятая. Собирала огурцы под палящим солнцем, стерилизовала банки в душной летней кухне, заливала кипяток. Пот тёк градом, футболка прилипла к спине. Олег, надо отдать ему должное, помогал отцу чинить забор, но к «женским делам» не касался. Лариса же жаловалась на мигрень и просила принести ей лимонад со льдом.
К вечеру воскресенья я закатала тридцать банок огурцов. Тридцать.
Когда мы собирались уезжать, я начала складывать часть банок в багажник нашей машины.
— Лена, ты что делаешь? — голос свекрови прозвучал так громко.
Я замерла с банкой в руках.
— Как что? Домой беру. Мы с Олегом огурцы любим.
— Поставь на место! — Нина Петровна коршуном подлетела ко мне. — Это для Ларисы! У неё скоро день рождения, гости придут, стол накрывать надо. А у Виталика, её ухажера, мама тоже закатки любит, надо угостить.
— Подождите, — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я два дня не разгибалась. Я эти огурцы сажала, поливала, собирала и закатывала. И я не могу взять себе даже пять банок?
— У вас зарплаты хорошие, пойдете и купите в магазине! — отрезала свекровь. — А Ларочке тяжело сейчас, ей помочь надо. И вообще, не будь эгоисткой. Это дача моя, значит, и урожай мой.
Я посмотрела на Олега. Он стоял у калитки и делал вид, что очень увлеченно разглядывает колесо машины.
— Олег? — позвала я.
— Лен, ну мама права, — он даже не поднял глаз. — Оставим им. Лариске нужнее. Купим мы тебе эти огурцы, поехали уже, я устал.
Я молча поставила банку на стол. Внутри что-то звонко хрустнуло. Как будто перегорел предохранитель, который годами держал напряжение.
В тот момент я ничего не сказала. Села в машину и всю дорогу молчала, глядя на мелькающие за окном деревья. Олег пытался включить музыку, шутить, но, натыкаясь на мой ледяной взгляд, замолкал.
Прошла неделя. В среду я вернулась с работы пораньше — отменилась встреча. Зашла в квартиру тихо, хотела сделать сюрприз и приготовить вкусный ужин. В прихожей стояли чужие туфли. Лариса.
Из спальни доносились голоса. Дверь была приоткрыта.
— …да она дура набитая, — голос золовки звучал весело и звонко. — Я у неё из шкафа ту блузку шелковую взяла, ну, синюю. Она даже не заметила пока. Скажу потом, что не видела. А крем этот её, дорогущий, я себе в баночку отлила половину, а ей туда детского крема добавила, пусть мажется.
— Тише ты, — шикнула свекровь (видимо, они разговаривали по громкой связи). — Не спались. Главное, чтобы она в субботу приехала. Картошку копать надо, там соток пять, я одна не справлюсь, а у тебя маникюр. Пусть Ленка горбатится, она здоровая, как лошадь. И денег у Олега попроси, скажи, на стоматолога надо. С их счетов не убудет.
Я стояла, прижавшись плечом к косяку. Сердце не колотилось, руки не дрожали. Наоборот, наступило странное, звенящее спокойствие. Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа-купе. Усталая женщина в дорогом костюме, которую за её же спиной называют «лошадью» и обворовывают.
Я тихонько вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Спустилась вниз, села в машину и поехала в строительный магазин.
Вернулась я через час, громко хлопнув дверью. Лариса выскочила из спальни, деланно улыбаясь.
— Ой, Ленчик, а я тут к вам забежала, Олега жду, чайку попить.
— Пей, — равнодушно бросила я, проходя мимо неё в спальню. Блузки действительно не было в шкафу. Баночка с люксовым кремом для лица стояла чуть сдвинутая.
— Лен, ты чего такая кислая? — Лариса пошла за мной. — Слушай, раз уж я здесь… У меня тут карта заблокирована, можешь пять тысяч перекинуть? Я Олегу отдам потом.
Я медленно повернулась к ней.
— Нет.
— Что «нет»? — она округлила глаза.
— Денег нет. И не будет. И блузку мою верни на место, я знаю, что ты её взяла.
Лариса покраснела пятнами, но тут же перешла в нападение:
— Ты что, следишь за мной? Больно нужна мне твоя тряпка! И вообще, ты какая-то нервная стала, климакс, что ли, ранний?
В этот момент пришел Олег. Лариса тут же бросилась к нему, изображая жертву:
— Олежек! Твоя жена меня воровкой назвала! Я просто в гости зашла, а она…
Олег устало вздохнул, снимая пиджак:
— Лена, ну что опять? Лара, успокойся. Лен, извинись перед сестрой, зачем скандал на ровном месте?
Я посмотрела на мужа. На его виноватое лицо и бегающие глаза.
— Я не буду извиняться. И денег больше не дам. И на дачу я больше не поеду.
— Началось, — закатил глаза Олег. — Давай обсудим это потом? Мама ждет в субботу.
— Вот именно, — кивнула я. — Мама ждет.
Следующие два дня я вела себя как обычно. Только спрятала все ценные вещи и документы в сейф на работе. А ещё я совершила одну маленькую диверсию.
Я знала, что Лариса, когда приедет к нам перед поездкой на дачу (они всегда собирались у нас, чтобы ехать на моей машине, так как она вместительнее), обязательно полезет в мою ванную. Её любимой целью был мой тоник для лица с кислотами — очень дорогая и эффективная вещь.
Я вылила тоник в другую емкость. А в красивый матовый флакон залила смесь из дешевого лосьона и мощного пищевого красителя, который используется для пасхальных яиц. Ярко-оранжевого. Он смывается, конечно. Дня за три. Если тереть мочалкой.
Суббота. Утро.
Звонок в дверь. На пороге Нина Петровна с пустыми вёдрами и Лариса в шляпе.
— Ну, вы готовы? — бодро спросила свекровь. — Давайте живее, пока пробок нет. Олег, носи вещи!
Олег послушно подхватил сумки. Я сидела на кухне с чашкой кофе, в халате.
— Лена, ты почему не одета? — нахмурилась свекровь.
— А я никуда не еду, — спокойно ответила я, делая глоток.
В коридоре повисла тишина. Лариса, которая уже успела прошмыгнуть в ванную «пудрить носик», вышла оттуда.
— В смысле не едешь? — возмутилась она. — А кто нас повезет? У папы машина в ремонте! И копать кто будет? У мамы давление!
— Вот ты и будешь копать, Лариса, — я поставила чашку на стол. — И Виталик твой. И мама.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Нина Петровна. — Мы семья! Ты обязана помогать! Мы на тебя рассчитывали! Картошка сгниет!
— А мне плевать, — я встала и подошла к ним. — Я слышала ваш разговор в среду, Нина Петровна. Про «лошадь», про «простушку», которая всё оплатит.
Свекровь побледнела, но тут же набрала воздуха для крика:
— Да как ты смеешь подслушивать! Неблагодарная! Мы тебя в семью приняли!
— Приняли как прислугу? — перебила я. — Так вот. Лавочка закрыта. Я больше ни копейки не дам на ваши хотелки. Ни одной грядки не вскопаю.
Олег стоял растерянный, переводя взгляд с меня на мать.
— Лен, ну зачем ты так… Мама же просто…
— А ты, Олег, выбирай, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Либо ты сейчас остаешься дома, и мы меняем замки и правила нашей жизни. Либо ты едешь с ними копать картошку. Но назад можешь не возвращаться. Вещи я соберу и отправлю курьером.
— Ты меня выгоняешь? Из-за картошки? — прошептал он.
— Не из-за картошки. А из-за того, что у тебя нет жены. У тебя есть только мама и сестра. А я устала быть спонсором и тягловой силой.
— Да пошли они! — вдруг взвизгнула Лариса. — Поехали, мам! Обойдемся без этой истерички! Олег, ты мужик или кто? Поехали!
И тут сработало. Лицо Ларисы начало стремительно менять цвет. Краситель вступил в реакцию с воздухом и кожей. На щеках, лбу и подбородке проступили яркие, морковно-оранжевые разводы.
— Лара, что у тебя с лицом? — ахнула Нина Петровна.
Лариса подбежала к зеркалу в прихожей и истошно закричала.
— Что это?! Что ты сделала?!
— Ничего особенного, — пожала плечами я. — Просто ты опять взяла без спроса мою косметику. Я же говорила — не трогай. Это, видимо, аллергия на воровство.
— Я тебя засужу! Ты мне кожу сожгла! — визжала золовка, хватаясь за лицо.
— Это пищевой краситель, глупая, — устало сказала я. — Смоется. Дня через три. Как раз на даче загар ляжет ровно.
Лариса рыдала. Свекровь проклинала меня, называя ведьмой. Олег стоял, опустив руки.
— Олег, ты идешь? — рявкнула мать.
Он посмотрел на меня. В глазах была тоска и страх. Страх перед матерью. И страх перед переменами.
— Лен, нельзя так с родней. Я поеду. Я не могу их бросить сейчас.
Я кивнула. Я знала, что он это скажет.
— Ключи оставь на тумбочке.
— Кто огурцы ест, тот грядки и копает! — громко заявила я им в спину, когда они, гремя ведрами и проклятиями, вываливались в подъезд. — Удачи с урожаем!
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в тихой квартире.
Первым делом я заказала смену замков. Мастер приехал через сорок минут. Пока он возился с дверью, я собрала вещи Олега. Их оказалось на удивление немного — два чемодана и коробка с инструментами.
Вечером я открыла бутылку вина, заказала пиццу, которую Олег считал «пустой тратой денег», и включила сериал. Телефон разрывался от звонков и сообщений. «Вернись», «прости», «ты чудовище», «как отмыть лицо» — всё смешалось в кучу. Я заблокировала все номера.
Было ли мне грустно? Немного. Всё-таки пять лет жизни. Но когда я представила, как они сейчас, в темноте, под дождем (на улице начиналась гроза), таскают мешки с картошкой, а Лариса светит своим оранжевым лицом как фонарь... я улыбнулась.
Впервые за долгое время я чувствовала себя не лошадью, а женщиной. В своем доме. Со своими деньгами. И с целым, нетронутым шкафом.
А огурцы? Огурцы я купила на рынке. Вкусные, хрустящие. И ни одна банка не стоила мне моего самоуважения.