Обмен жилыми помещениями в СССР — явление уникальное в мировой истории, во многом противоречащее всей сути советского строя и, между тем, разрешённое и даже широко распространённое в послевоенное время. Как известно, частной собственности на недвижимость в Советском Союзе не существовало (дачи и машины — отдельная тема). Жильё могло быть либо служебным — предоставлялось учреждениями и предприятиями, либо государственным — ордер на проживание выдавали, как правило, исполкомы местных советов. Продать, подарить, передать в наследство жильё было невозможно. В принципе, сделки с обменом также не вписывались и в правовое поле: как это — взять квартиру, что тебе выдали за доблестный труд на заводе и тебе никоим образом не принадлежащую, и поменять её на другую, находящуюся на балансе другого ведомства? Или вообще въехать в кооперативную квартиру, отдав новым жильцам, с которыми обменялись, государственную площадь. В Советском Союзе нанимателями жилых помещений считались жители муниципального и ведомственного жилья, а также ЖСК, где квартиры принадлежали самому кооперативу, а не отдельным пайщикам.
В своё время — сейчас много меньше — в обществе бытовало такое мнение, что квартиру «дают», более того – её «дают» в стране даром. То есть безвозмездное получение жилплощади и есть одно из главных достижений социализма. И все в это верили. При этом те же самые люди в обязательном порядке изучали экономическое учение Карла Маркса и должны были всё знать о том, как извлекается прибавочная стоимость, из чего складывается бюджет, в том числе и государства. И как так в конечном итоге выходит, что получающий на руки гроши индивид, если бы его труд оплачивался более достойно, вполне мог бы по любым меркам — будь то капиталистическим или социалистическим — накопить средства на приобретение жилой площади.
Однако лозунг был необычно красив и живуч, а сами граждане по определённым причинам не торопились высказываться в негативном ключе. И терпеливо, и с большой надеждой стояли в длинных очередях на квартиру или улучшение жилищных условий (рождались дети, а за ними и внуки) на предприятиях или в исполкоме. Реально квартиру можно было получить при стабильном и хорошем труде на одном месте в лучшем случае через 10-15 лет. Были, конечно, многочисленные факторы, которые могли ускорить процесс, — например, многодетные семьи, участники войны, инвалиды; были программы для молодых специалистов. Были и богатые заводы или уважаемые ведомства, которые много сами строили и помогали своим сотрудникам.
Истории старых коммунистов о том, что квартиры прямо давали всем, кто честно трудился, стоило лишь попросить, — это миф. Но возможности получить какое-никакое жильё действительно были. Правительство уделяло большое внимание домостроению, вырастали целые кварталы и даже города. Особенно это было важно после войны, когда преодолевалась разруха, восстанавливалось народное хозяйство и много людей перемещалось по стране. И когда стали вводиться районы знаменитых «хрущёвок» (бум панельного строительства) — это действительно было счастьем — люди перебирались из подвалов и бараков в новые, светлые и, как тогда казалось, в необычайно просторные квартиры. Сегодня их сносят в пользу реновации, что является настоящим прорывом жилищной политики, и люди действительно безвозмездно могут значительно улучшить условия проживания. (Но это опять же другая тема.)
Но люди есть люди, и они не могут ждать милостей даже от властей и стремятся решить свои жилищные проблемы сами. Но государство никак не хотело пускать это движение на самотёк. Прописка — регистрация учёта сведений о месте жительства гражданина — всегда была и остаётся неизменным правилом. Но горожане — сельским жителям вообще перебраться из деревни до 1970-х годов было затруднительно —сразу после войны стали активно перемещаться и по стране, и по области, и даже в пределах города, совершая единственную доступную им операцию с жилплощадью (советский эквивалент недвижимости) — обмен.
Регулировать этот процесс должны были бюро по обмену жилыми помещениями. Они прерывали свою работу только на военное время. Для того чтобы получить разрешение на обмен, надо было подать заявление в исполнительный комитет местного Совета депутатов трудящихся или — при ведомственном жилье — заявление в установленной форме руководителю предприятия.
Специалисты этих учреждений строго проверяли, не нарушает ли обмен права проживающих. Скажем, права малолетних детей или несовершеннолетних. Также могли отказать, если дом был включён в списки предприятий важнейших отраслей народного хозяйства или находился в аварийном состоянии. Специальная комиссия проверяла, не носила ли сделка спекулятивный или фиктивный характер, а, следовательно, была незаконной. Спекулятивным считался обмен неравноценных помещений, при котором одна из сторон вознаграждает другую деньгами или иными ценностями за предоставление ей большей или лучшей жилой площади. Если никаких нарушений обнаружено не было, выдавались обменные ордера.
Но найти нужные варианты обмена было очень непросто: у каждого гражданина были свои особые пожелания и требования. Инспектора государственных обменных бюро себя сильно не утруждали, и прибегали к их услугам довольно редко. По большей части этой деятельностью занимались сами нуждающиеся граждане. Они искали варианты через знакомых, в газетах, на заборах и стенах, увешанных объявлениями. Собственно, по каким только каналам не «работали» жильцы. Были, конечно, прямые обмены, когда обе стороны оставались довольны. Но это редко. Как правило, приходилось выстраивать сложные цепочки обмена, в которых участвовали жильцы нескольких квартир. Это требовало много времени и усилий — в отделе, в цеху, в любом коллективе всегда был человек, глубоко озабоченный этой проблемой, — пожилые люди всегда подтвердят этот факт. При этом надо заметить, что некоторым удавались настоящие чудеса — когда в процессе многочисленных переездов получалось значительно улучшить свои жилищные условия. Ходили легенды, как тот или иной индивид в течение нескольких лет «довёл» свою комнату в коммунальной квартире до отдельной «двушки» или даже «трёшки» в хорошем районе. Однако такими талантами и таким терпением обладали немногие.
Часто отчаявшиеся найти необходимый вариант люди обращались за профессиональной помощью к маклерам. Вспоминается замечательная сцена из фильма «По семейным обстоятельствам», в которой маклер (Владимир Басов) требует от своей клиентки (Галина Польских) вести для «конспирации» беседу иносказательно. Эта деятельность была нелегальной, как и любое частное предпринимательство за вознаграждение, и, понятно, преследовалась по закону. Многие маклеры, особенно неопытные или начинающие, что крутились около бюро обмена или комиссионных магазинов, отправились в места отдалённые. Согласно статье 154 Уголовного кодекса СССР, подпольным маклерам грозило лишение свободы до трёх лет с конфискацией. Опытные посредники работали, как правило, через проверенных знакомых или доверенных лиц, что, впрочем, не давало гарантии безопасности, так как работа была пусть и строго секретной, но всё-таки требовала постоянного контакта. Услуги хорошего маклера стоили немало. Цена зависела от спроса и сложности обмена. Иногда в цепочке обмена участвовало до десяти человек. Люди получали желаемое, а маклеры — солидное вознаграждение.
Ещё одной странной точкой притяжения для нуждающихся в размене или обмене был так называемый квартирный «толчок». Вначале в Москве он находился у входа в Бюро по обмену жилой площади в Банном переулке, а затем переместился в район за станцией метро «Университет». В Ленинграде это место было около Львиного моста. На этом своеобразном свободном рынке всегда было многолюдно: народ ходил с картонными табличками «1 + 1 = 2» или «4 = 2 + 1», понятными всем присутствующим, переговаривался, шептался, торговался. «Толчок» просуществовал практически до конца 1980-х, когда началась приватизация.
Ещё один важный аспект обмена 1950-1980-х годов: если вы хотели улучшения жилищных условий, вы также должны были быть готовым (если вы не мастер-маклер) доплатить за лучший обмен определённую сумму. При этом о сумме доплаты нельзя было упоминать ни при каких обстоятельствах. Поскольку такой тип обмена считался спекулятивным и, соответственно, незаконным. Между тем, это была широко принятая практика, особенно, когда речь шла о переезде из маленького города в большой, тем более, когда необходимо было перебраться в Москву. Доплатой за квартиру большей площади и комфортабельности при обмене часто служили автомобили, а с начала восьмидесятых годов — и различная зарубежная аудио- и видеотехника.
Кстати, в исключительных случаях обмен жилой площади не носил добровольный характер для всех обменивающихся и становился выселением. Согласно 98 статье Жилищного кодекса РСФСР, граждане, виновные в систематической порче жилого помещения, либо же в причинении систематических неудобств членам его семьи, соседям по квартире или дому, а также по иску прокурора, могли быть выселены без предоставления другого помещения взамен. Это былой крайней мерой, используемой только в случае, когда способы воздействия через милицию, прокуратуру, суд либо же через общественные организации уже не действовали.
Практика обмена жилых помещений в Советском Союзе в отсутствии нормальных денежных отношений получила колоссальное развитие и имела, в общем-то, большой положительный эффект, так как именно благодаря разрешённому обмену миллионы людей смогли переехать в другие места, упорядочить или улучшить жилищные условия.
Подписывайтесь на нас:
Телеграм: https://t.me/sovrhistory
ВКонтакте: https://vk.com/sovr.history
Одноклассники: https://ok.ru/sovrhistory
МАХ: https://max.ru/sovr_history