Это был трудный год.
А разве бывают лёгкие, резонно спросите вы, и будете совершенно правы. В человечьей жизни не бывает времен, когда легко и просто. Сложно всегда - с того самого проклятого момента, когда ты - глаза нараспашку, шмыгающий нос-пуговица, сбитые коленки - вдруг осознаешь, что когда-нибудь мама и папа умрут. А потом, леденея от запредельного, вселенского ужаса, понимаешь, что умрешь сама. Когда-нибудь.
Но пока ты мал, это новое знание так легко задвинуть в самый дальний чулан памяти. Пока мамины руки готовы тебя обнимать, пока папин голос готов петь тебе по вечерам колыбельные и рассказывать сказки, страх небытия кажется посильным и преодолимым.
Потом и этого уже не надо - днем твои глаза так жадно всматриваются в мир, что не видят почти ничего в себе самой. Ночами ты пьешь вино, смотришь на звезды, пишешь диплом или статью, прижимаешься к плечу, внезапно ставшему почти таким же родным, как папино...
Тебе некогда бояться. Тебе кажется, что так будет всегда.
Дальше появляются свои дети. И в тот миг, когда ты впервые прижимаешь к плечу своего сына, страх возвращается - он в тысячу раз сильнее, и зубы его остры, и когти его безжалостно рвут твое сердце, стоит задуматься - а как он без меня?..
Но долго бояться тебе опять некогда. Надо качать, мыть, одевать и раздевать, вытирать слезы (увы, не только им, но и себе) и сбитые коленки (уже не свои), варить суп с овощами, который никто не съест, - и думать только о том, что можно изменить. Здесь и сейчас.
Но когда дети становятся старше, а жизнь, плавно покачиваясь, входит в более-менее ровную колею, тебе - внезапно! - исполняется сорок. Земная жизнь пройдена до середины - а может даже и..?
И ты понимаешь, что дети-то почти выросли. А ты - почти состарилась. Нет-нет, разумеется, ты помнишь, что нынешние сорок - это прежние двадцать пять, лучшее время жизни, пик продуктивности, и впереди еще множество открытий и свершений. Какая старость?! Есть еще порох в пороховницах. И, даст Бог, еще долго будет...
Но все-таки, все-таки ты уж не та, что раньше. И зелень глаз твоих, и нежный голос, и золото волос как-будто потускнели. Тебе сорок - тот неумолимый рубеж, который отделяет беспечную молодость от солидной зрелости. А за ним уже маячат и другие рубежи - столь же неумолимые и ещё более пугающие.
Ты боишься их. Ты боишься себя. Своей бренности, своей немощи, своего конца. Который не замедлит наступить - когда нибудь, но, на самом деле, совсем скоро, ибо что такое десять, двадцать, сорок лет в контексте вечности?.. Да это и в контексте одной отдельно взятой жизни не так уж много.
Ты не хочешь себя принимать. Не хочешь принимать ту новую себя, у которой носогубные складки, компрессионные колготки и боязнь темноты. Ибо теперь ты боишься темноты и тех мыслей, которые она приносит. Ты так много боишься в тот год, когда тебе исполняется сорок...
Но когда тебе уже почти сорок один - что-то меняется. Сначала незаметно, исподволь, как первые зелёные ростки из-под грязного снега. Приходит смирение. Не покорность - принятие. А вслед за ним возникает робкое, хрупкое чувство очень похожее на любовь.
Ты смотришь на себя в зеркало и чувствуешь, что принимаешь эту женщину с отнюдь не юным, но ещё сильным телом. Пусть эта женщина когда-нибудь превратится в космическую пыль, но пока она крепко стоит на ногах и весьма этому рада. Эта женщина много смеялась и плакала, уходила и возвращалась, теряла и обретала смыслы. Рожала и хоронила. Горела огнём и текла водой.
Она прекрасна. И ты её любишь. С носогубными складками, компрессионным бельем и страхом смерти. Ибо она имеет право на все это. Она заслужила быть любой.
... Это был трудный год. А разве бывают простые, резонно спросите вы. Я отвечу - конечно, нет. Каждый год - испытание. Каждый год - бесценный дар.
Сегодня мне исполнился сорок один год.
И я не боюсь.
Почти.
P.S. Поздравить можно, направив в мой адрес благую мысль и пожелание. Если хочется направить нечто более материальное, то сюда: 2202200869029478.
Берегите себя.