.
.
.
.
Что сказать о поэзии Саши Черного? Может быть, он не такой крупный поэт, как Блок, или Хлебников, но он обаятельный , и он конечно повлиял и на раннего Маяковского, и на Ходасевича, и на Георгия Иванова - говоря о его горестном , а порой и черном юморе. Правда, в отличие от Маяковского и Ходасевича , Саша Черный был добрым, это видно по всем его стихам. У более крупного Маяковского и Ходасевича любви было больше, чем доброты, а у Саши Черного доброты больше чем любви, если говорить о страстной и какой -то большой любви. Доброта, на то и доброта., что при всей своей включенности во что- то , она и более отстранена, чем любовь. В доброте есть нисхождение к малому, а не страсть к большому. Доброта выше любви, но именно любовь делает поэта большим, по крайней мере в европейской и русской культуре. На Востоке же чуть иначе. Каких поэтов Востока мы можем назвать добрыми? Японских конечно. Тем японская поэзия и отличается от китайской, что в японской поэзии больше частного, а в китайской общего . Для доброты, (как и впрочем и для любви) нужно частное. Добрая и при этом большая поэзия удается чаще в буддийской культуре , и несколько реже в христианской, хотя и в христианской культуре есть свои примеры , Вениамин Блаженный и Сергей Вольф. Это самые прекрасные, христианские и самые добрые поэты.
Х Х Х
.
Вчера мой кот взглянул на календарь
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу, как встарь,
И завопил тепло и вакханально:
«Весенний брак! Гражданский брак!
Спешите, кошки, на чердак…»
И кактус мой — о, чудо из чудес! —
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днем прет из земли всё пуще.
Зеленый шум… Я поражен:
«Как много дум наводит он!»
Уже с панелей смерзшуюся грязь,
Ругаясь, скалывают дворники лихие,
Уже ко мне забрел сегодня «князь»,
Взял теплый шарф и лыжи беговые…
«Весна, весна! — пою, как бард, —
Несите зимний хлам в ломбард».
Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
Весенняя лазурь спугнула дым и копоть,
Мороз уже не щиплет никого,
Но многим нечего, как и зимою, лопать…
Деревья ждут… Гниет вода,
И пьяных больше, чем всегда.
Создатель мой! Спасибо за весну! —
Я думал, что она не возвратится, —
Но… дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми…
В кого б влюбиться, черт возьми!
Саша Чёрный, 1909 г.
Х Х Х
Что ты тискаешь утенка?
Он малыш, а ты — большой.
Ишь, задравши головенку,
Рвется прочь он всей душой…
Ты представь такую штуку, —
Если б толстый бегемот
Захотел с тобой от скуки
Поиграть бы в свой черед?
Взял тебя бы крепко в лапу,
Языком бы стал лизать,
Ух, как стал бы звать ты папу,
И брыкаться, и кричать!..
Ты снеси утенка к утке,
Пусть идет купаться в пруд, —
Лапы мальчика не шутка,
Чуть притиснешь — и капут.
1920 г.
Саша Черный
Детям
Может быть, слыхали все вы — и не раз,
Что на свете есть поэты?
А какие их приметы,
Расскажу я вам сейчас:
Уж давным-давно пропели петухи…
А поэт еще в постели.
Днем шагает он без цели,
Ночью пишет всё стихи.
Беззаботный и беспечный, как Барбос,
Весел он под каждым кровом,
И играет звонким словом,
И во все сует свой нос.
Он хоть взрослый, но совсем такой, как вы:
Любит сказки, солнце, елки, —
То прилежнее он пчелки,
То ленивее совы.
У него есть белоснежный, резвый конь,
Конь Пегас, рысак крылатый,
И на нем поэт лохматый
Мчится в воду и в огонь…
Ну так вот, — такой поэт примчался к вам:
Это ваш слуга покорный,
Он зовется «Саша Черный»…
Почему? Не знаю сам.
Здесь для вас связал в букет он, как цветы,
Все стихи при свете свечки.
До свиданья, человечки! —
Надо чайник снять с плиты…
Саша Черный
