Часть восьмая. Тот, кто ждёт
Весна пришла в Зону неожиданно, как выстрел из-за угла. Снег растаял за три дня, обнажив почерневшую траву, ржавые остовы машин и странные цветы, раньше их никто не видел. Они росли прямо на аномалиях, светились в темноте и пахли чем-то сладким.
Я сидел на крыльце бара, курил и смотрел, как солнце пытается пробиться сквозь вечную серость неба. Полгода прошло с той ночи, когда мы потеряли третью меня и как Хрон рассыпался пылью. Полгода тишины.
Вест и Виктор приходили редко. Они поселились в парке окончательно. Дети выросли, но оставались детьми. Иногда к ним заходил я, приносил гостинцы, сидел на той же скамейке, смотрел, как Ленка учит внуков читать. Да, внуков. Время в парке текло по своим законам. Там уже сменилось три поколения, а здесь, в баре, едва прошёл год. Зона любила такие шутки.
Катя заезжала раз в месяц. Докладывала обстановку, пила виски, но никогда не говорила, что творится в большом мире. Я не спрашивал. Мне хватало своего.
Но сегодня как-то неспокойно. Стакан на стойке гудел с самого утра. Тонко, тревожно, как комар перед грозой. Я вышел на крыльцо покурить и увидел его.
Он шёл по дороге со стороны Кордона. Обычный мужик, лет сорока, в потёртой куртке, с рюкзаком за плечами. Не сталкер — оружия не видно. Не турист — откуда тут туристы? Шёл уверенно, будто знал дорогу.
Подошёл, остановился, посмотрел на меня. Глаза серые, усталые. Лицо в мелких морщинах, щетина седая. Обычное лицо, даже слишком обычное для Зоны.
— Здравствуй, сталкер, — сказал он. Голос глухой, как из бочки. — Я к тебе.
— Кто ты?
— Меня зовут Клим. Я ищу одного человека. Говорят, ты можешь помочь.
— Смотря кого ищешь.
Он полез в рюкзак, достал потрёпанную фотографию. Протянул мне. Я взглянул и похолодел. На фото — темноволосая женщина лет тридцати с младенцем на руках. Катя. Только моложе, лет на десять, и одета не в форму СБУ, а в обычный свитер.
— Это моя жена, — сказал Клим. — Пропала пятнадцать лет назад. Ушла в Зону с научной экспедицией и не вернулась. Я ищу её. Недавно вот нашёл снимок. На нём она стоит у этого бара.
— Этому бару не пятнадцать лет, — медленно произнёс я, — а десять. Ты ошибся.
— Не ошибся, — Клим покачал головой. — Зона любит путать время. Я проверил. Здесь был другой бар, другой хозяин, но она часто приходила именно сюда. Хочу знать, зачем.
Я смотрел на фото, и в голове крутилась какая-то мысль, ускользающая, как ртуть. Катя. Молодая. С младенцем. Пятнадцать лет назад.
— Ребёнок чей? — спросил я.
— Это наша дочь. Эта дура взяла её с собой, думала, что в экспедиции будет безопасно. Они оба пропали.
— Сколько лет девочке?
— Полгода.
Я закрыл глаза. В голове щёлкнуло. Катя появлялась у меня только, когда была нужна.
— Пойдём, — сказал я. — Поговорим.
* * *
Мы сидели в баре. Клим грел руки о кружку, смотрел на огонь в печке. Я курил.
— Расскажи всё, что знаешь, — попросил я.
— Я знаю мало, — он пожал плечами. — Лена работала в НИИ, изучала аномальные зоны. Когда случилась Катастрофа, её институт одним из первых отправил экспедицию. Она вызвалась сама, мне сказала, что это шанс понять природу Зоны. Взяла дочку — не с кем было оставить. Через месяц связь прервалась. Официально все погибли.
— А неофициально?
— Неофициально я искал её всё это время. Перерыл архивы, нашёл выживших, расспрашивал сталкеров. Никто ничего не знал. Пока месяц назад я не наткнулся на этого человека.
Он достал ещё одно фото — на фоне бара стоял я, а рядом — Катя, такая, какой я её знал — взрослая, с холодными глазами.
— Кто на фото? — спросил Клим. — Твой двойник?
— Не совсем, — я вздохнул. — Это я, а это — твоя дочь.
— Что?!
— Твоя дочь, — повторил я. — Катя, та, что ты ищешь — не твоя жена, а твоя дочь. Родилась здесь, в Зоне. Не знаю кто её вырастил… В общем, она стала агентом СБУ, помогает мне уже год.
Клим побледнел, кружка выпала у него из рук и разбилась о пол.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Я ищу жену, а нахожу…
— Зона, — перебил я, — так работает. Время здесь не линейно. Твоя жена, возможно, жива, но неизвестно где находится, а дочь — здесь и о тебе не знает.
— Где она? — Клим вскочил. — Я должен её увидеть!
— Сядь! — рявкнул я. — Не сейчас. Она не поверит. Думает, что её родные умерли. Ты ворвешься в её жизнь — и всё сломаешь.
— Но я её отец!
— Ты никто для неё! — я тоже встал. — Прости, мужик, но такова правда. Для неё ты чужой. Просто незнакомец с фотографиями. Хочешь познакомиться — делай это аккуратно, иначе потеряешь её навсегда.
Клим сел. Закрыл лицо руками, плечи его тряслись.
Я налил виски в два стакана. Треснутый поставил перед собой, целый — перед ним.
— Пей, — сказал я. — И слушай. Я помогу тебе.
* * *
Три дня мы готовились. Я рассказал Климу всё, что знал о Кате: её привычки, манеру говорить, любимые фразы. О том, что она ненавидит ложь, но ценит правду, даже горькую, и никогда не простит обмана.
На четвёртый день я вызвал её по рации. Сказал, что дело срочное. Она пришла через час. Влетела в бар, готовая к стрельбе, и замерла, увидев незнакомца.
— Это кто? — спросила, положив руку на кобуру.
— Садись, Катя. Разговор есть.
Она села за стойку, не сводя глаз с Клима. Я поставил перед ней стакан. Налил виски.
— Пей и слушай. Это Клим. Он ищет свою жену, пропавшую в Зоне пятнадцать лет назад. У неё был с собой младенец. Девочка.
Катя побелела. Рука на стакане дрогнула.
— И что?
— А то, что та девочка — ты.
Тишина. Густая, как смола. Катя посмотрела на меня, потом на Клима. В её глазах бушевала буря.
— Это шутка, да?
— Нет, — тихо сказал Клим, — это правда. Твоя мать — моя жена. Мы поженились за два года до Катастрофы. Ты родилась через год. Она назвала тебя Катей. В честь своей бабушки.
— Докажи.
Клим полез в рюкзак, достал папку. Выложил на стойку документы, фотографии, детские вещи. Катя смотрела не прикасаясь.
На одной фотографии была молодая женщина, очень похожая на Катю, с младенцем на руках. На обороте надпись: «Катенька, 3 месяца. Самая красивая девочка на свете».
— Это мама? — голос Кати сел.
— Да, — Клим кивнул. — Это моя Лена.
Катя взяла фото. Долго смотрела. Потом подняла глаза на Клима.
— Где она?
— Не знаю. Я ищу её пятнадцать лет.
— А меня? Меня искал?
— Искал, но не знал, что ты — это ты. Думал, погибла вместе с ней.
Катя встала. Подошла к Климу. Посмотрела на него сверху вниз. Он сидел, не двигаясь, ждал приговора.
— Ты похож на меня, — сказала она вдруг. — Глаза. И этот упрямый подбородок. Я всегда думала, откуда он у меня.
— От меня, — улыбнулся Клим сквозь слёзы. — Упрямый характер и тот от меня.
Катя помолчала. Потом села рядом с ним. Не обняла, нет. Просто села.
— Рассказывай, — сказала она. — Всё. С самого начала.
Он рассказывал до утра. Как они познакомились с Леной, как поженились, как ждали ребёнка. Как она уходила в ту экспедицию и обещала вернуться. Как он ждал, искал, сходил с ума от горя. Как не сдался, когда все сказали, что надежды нет.
Катя слушала молча. Иногда задавала вопросы, иногда просто кивала.
Под утро, когда за окном забрезжил рассвет, она взяла его руку. Сжала.
— Папа, — сказала, тихо и неуверенно, будто пробуя слово на вкус. — У меня теперь есть папа.
Клим разрыдался. В голос, по-стариковски не стесняясь. Катя обняла его. Я отвернулся к окну.
В пустом стакане на стойке звенело эхо. Тихо, согласно.
* * *
Они ушли через два дня. Вдвоём. Клим сказал, что хочет показать ей места, где они жили с Леной. Катя согласилась. Она вообще стала мягче за эту ночь — улыбалась, иногда даже смеялась.
На прощание она обняла меня.
— Спасибо, сталкер, — шепнула она. — Ты вернул мне отца.
— Я только свёл вас, — ответил я. — Остальное вы сами.
Она кивнула и пошла за отцом. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом вернулся в бар, сел за стойку, налил виски в треснутый стакан.
— Ну что, эхо, — сказал я. — Ещё одна история закончилась.
Стакан молчал, но в глубине его что-то мерцало. Какие-то тени, лица, судьбы.
Я допил виски и пошёл топить печь. Впереди долгая ночь, а за ней — новая история. В Зоне они никогда не кончаются...
Продолжение следует...