Советское производство было настолько милитаризированным, что даже производство папирос можно было в военное время перестроить в производство патронов. Ну почти. А линотипы, в которые и так заливали свинец, перестраивались в пулемёты. Недаром же Маяковский писал:
«Разливая огонь словометный,
пойдёт пулемётом хлестать линотип.»
Не верите?! Ну давайте разбираться.
Начнём, как водится, сильно издалека. Конец XIX века. На дворе прекрасная эпоха, когда люди делают семейные рентгеновские снимки чисто ради прикола, выбирают ту косметику, на которой написано «радиоактивно», и рекламируют табачную продукцию среди детей. Курение тогда стало своего рода нормой жизни, и вовсю в ходу были папиросы. Так вот, для производства папиросных гильз в Россию ввозили французские аппараты с завода «Перро Мино», основатель которого и был изобретателем таких машин. Кроме того, на российских табачных фабриках использовалась техника для изготовления папиросных гильз (с разной степенью механизации) конструкции братьев Раковицких, Каракоза, Тильманса и пр.
На табачной фабрике А.Н. Шапошникова, куда в 1887 году пришёл работать механиком Иван Александрович Семёнов, стояли как раз машины «Перро Мино». 25-летний Семёнов, недавно окончивший Петербургский технологический институт был весьма талантливым инженером, потому он довольно скоро стал заведующим машинным отделением на фабрике и попутно модернизировал имеющиеся станки. Поняв, что с его способностями работать на дядю необязательно, он в 1890 году берёт ссуду и открывает на Обводном канале (Санкт-Петербург) свою механическую мастерскую на 15 служащих, на которой уже в том же году выпускает собственный аппарат для производства гильз. Даёшь импортозамещение!
Машина, сконструированная Семёновым, имела ряд преимуществ по сравнению с аналогами тех лет. На ней при небольшой переналадке можно было получать гильзы разных диаметров (7,2; 8,2; 8,8). Она была снабжена устройством, позволяющим печатать на рубашке гильзы название марки папирос или иной текст, что позволяло, например, вести дополнительную рекламу. Резка рубашек и печать на них производились при движении папиросной бумаги, что почти в 3 раза повышало производительность. Ширина бесклеевого шва гильз составляла 1,5 мм против 4 мм у конкурентов, что не только сокращало расход бумаги, но и улучшало качество папирос. Кроме того, машины изготавливались очень качественно и были надёжны в эксплуатации.
Благодаря всему этому машины Семёнова стремительно начали раскупаться, а ему самому пришлось расширить производство и уже на Аптекарском острове построить собственный «Машиностроительный завод инженер-технолога И. А. Семёнова». Грамотный подход к делу, инновации и качество продукции завода были по достоинству оценены во всём мире, потому продукция получила серебряную медаль Всероссийской Нижегородской выставки 1896 года и Гран-при Всемирной выставки в Париже 1900 года, золотую медаль Большой парижской выставки 1902 года и другие награды.
Понятное дело, что как истинный инженер он на одних папиросах не остановился, и потому наладил выпуск прочих станков, в том числе токарных. Первые отечественные таксометры и чаеразвесочные весы также вышли с его завода.
В 1914 г. на заводе с годовым объёмом производства в 500 тыс. рублей трудилось 275 рабочих. Почти треть продукции завода отправлялась на экспорт. И как это бывало со многими прочими успешными производствами в нашей стране, через 3 года ему пришёл каюк. Завод национализировали, а Иван Семёнов, как толковый инженер, перебрался поближе к пиву в Пльзень, где и трудился до конца дней своих на заводе Škoda.
В 1922 г. заводу было присвоено имя деятеля немецкого коммунистического движения Макса Гёльца (кто бы сейчас вспомнил, кто это вообще такой). Под конец 20-х на заводе освоили выпуск станков для трикотажной промышленности, а уже в начале 30-х стране срочно потребовались современные полиграфические машины (пропаганда сама себя не напечатает), и разрабатывать их начали именно здесь. Кстати, все эти годы главным конструктором и главным инженером на заводе был Александр Григорьевич Кацкий, которого Семёнов пригласил к себе ещё в 1906 году. Он, собственно, и отвечал за разработку новой продукции.
Постепенно завод полностью перешёл на выпуск техники для печати и в том числе выпускал те самые хлестающие линотипы. Но и здесь история у нас вскоре вновь делает резкий поворот.
Начинается ВОВ, Ленинград попадает в Блокаду, и все предприятия на территории города, которые не успели эвакуироваться, переходят на выпуск оборонной продукции. Заводу присваивают номер 810, и в декабре 1941 года ему поручают освоить выпуск пулеметов «Максим» для Ленинградского фронта. Несмотря на то, что, на заводе в связи с уходом большинства мужчин на фронт не хватало квалифицированных кадров (старший мастер 25 декабря 1941 года записал: «Завод встал окончательно, станки покрыты инеем, рабочих на завод ходит 25 – 30 %, остальные болеют, а многие померли»), с электроэнергией были большие проблемы, нужных станков не хватало, 19 марта 1942 года в два часа ночи главный инженер Н. Я. Цветов и мастер И. И. Морозов доставили первый пулемет в Смольный.
Опытный образец осматривал лично Жданов в сопровождении нескольких командиров. Ставки Верховного главнокомандования, Николай Воронов, впоследствии главный маршал артиллерии, оценили пулемет, и вскоре его запус¬тили в производство. Кстати, ленинградская версия пулемёта отличалась от базовой версии колесами (они были сплошными, без спиц) и кожухом для охлаждения (он был безрёберный).
– Коллектив вашего завода совершил большое дело, – заметил Жданов, обращаясь к Цветову и Морозову. – Что такое пулеметы для нашего фронта? Вот вам две цифры: на один километр фронта мы имеем до трехсот орудий, как видите, здесь полный порядок. А вот с пулеметами плохо. Пулеметы нужны позарез. Их нужно тысячи и как можно скорей. Когда начнете массовое производство?
Цветов сообщил, что для этого на заводе не хватает оборудования, отсутствует инструмент и оснастка. Чтобы заново это сделать, потребуется не меньше месяца. Жданов сел за стол и набросал несколько строк.
– Вот вам разрешение взять на заводах Ленинграда все необходимое оборудование…
За время блокады было выпущено свыше 4000, пулемётов. Вместе с ними завод занимался изготовлением корпусов зенитных снарядов, взрывателей и дистанционных прицелов к 50-миллиметровым ротным миномётам. А занимались их изготовлением во многом дети, что увековечил в своей книге «Василий Васильевич» детский писатель Валерий Воскобойников.
По воспоминаниям ветеранов, если случался брак, на завод прибывала разъяренная комиссия вместе с фронтовиками, но, когда видели детей даже двенадцати лет за станками, с подставленными под ноги ящиками, молча, уходили.
ДА, после войны завод переименовали в Ленполиграфмаш, под коим названием он и существует до сих пор.
Вот так вот от папиросного станка до пулемёта за непродолжительный срок. Разумеется, ни о каких нескольких часах и речи не шло. Ну а тех, кто уверяют, что в СССР выпускались папиросы калибра 7,62, и подкалиберная салями, вы не слушайте. Они дураки.
Автор: Дима Катаругин