— Ты зачем сюда приехала? — спросила мама, не оборачиваясь от плиты.
— Мам, я просто проверить. Уже неделю не виделись.
— Я жива. Как видишь, — Валентина Петровна помешала что-то в кастрюле. — Картошка вот варится. Обедать будешь?
— Буду, — сказала Светлана и прошла в комнату.
Дача была маленькой, на шести сотках за городом, от электрички пятнадцать минут пешком. Раньше они с папой приезжали сюда каждые выходные с мая по сентябрь. Жгли траву по весне, сажали рассаду, варили варенье, осенью Николай Степанович чинил забор и менял стёкла в теплице. Светлана помнила, как он таскал тяжёлые листы стекла на плече и улыбался, когда она предлагала помочь. Не надо, говорил, не женское это дело.
Папы не стало три года назад. И с тех пор мама как будто начала уменьшаться.
Не физически. Просто — тише стала, тоньше как-то. Реже звонила. Когда Светлана приезжала в городскую квартиру, мама суетилась, накрывала на стол, спрашивала про Антошку и Мишку, смеялась над детскими историями. Но когда Светлана уходила и оглядывалась с лестничной площадки, мама стояла в проёме двери с таким лицом, что у дочери сжималось что-то внутри.
Этой весной мама сказала, что хочет пожить на даче. До сентября, пока тепло.
— Воздух, огород. Мне полезно будет, — объяснила она. — И вам не буду мешать.
— Мам, ты нам не мешаешь! — возмутилась Светлана.
— Светочка, я знаю, что Рома устаёт. Я всё понимаю. Не спорь.
Роман и правда уставал. Работал в транспортной компании диспетчером, смены по двенадцать часов, иногда в ночь, иногда сразу двое суток без выходного. Когда мама приезжала к ним в квартиру помочь с детьми, он возвращался домой, здоровался коротко и уходил в спальню. Не грубил, нет. Просто — закрывался. Светлана видела это, но не знала, как сказать маме, чтобы не обидеть. Так и получилось, что мама сама всё поняла.
На даче она пробыла уже два месяца. Звонила через день. Рассказывала про огород, про соседку Нину, которая дала рассаду перца, про ежа, которого видела у теплицы. Говорила, что всё хорошо.
Светлана приехала без предупреждения. В пятницу, после работы, пока Роман забирал детей из сада.
И увидела вот что: мама сидела на крыльце в старом халате и кормила кошку с блюдца. Кошка была чужая, беспородная, рыжая с белым. Мама что-то говорила ей вполголоса. Светлана остановилась у калитки и не сразу открыла её. Стояла и смотрела.
На столе в комнате она потом заметила стопку книг и старый транзисторный приёмник. Ещё — фотографию папы в рамке, рядом с которой стояла его кружка. Пустая, чистая. Просто стояла.
За обедом мама рассказывала про помидоры, про то, что Нина угостила её смородиновым вареньем, про электричку. Светлана слушала, ела картошку и думала об одном: мама разговаривает с чужой кошкой. Потому что больше не с кем.
— Мам, ты не скучаешь?
— По кому? — мама удивилась искренне.
— По нам. По Антошке с Мишкой.
— Скучаю, конечно. Привезёшь как-нибудь на выходных?
— Они хотят к тебе. Антошка спрашивал, когда поедем к бабушке на дачу.
— Ну вот и хорошо. В следующие выходные, если Рома отпустит.
— Мам, Рома не держит, — Светлана замолчала. Потом сказала: — Ты говорила, что не хочешь мешать. Ты не мешаешь. Никогда не мешала.
Мама помолчала. Поставила кружку на стол.
— Я не слепая, Светочка. Я вижу. Мужчине нужно приходить домой и дышать. Это его дом. Это правильно. Я не обижаюсь на Рому. Он хороший. Вы живёте хорошо.
— Мы живём хорошо, потому что ты помогала нам два года подряд! — у Светланы вышло громче, чем она хотела. — Когда Антошка болел, помнишь? Три недели мы с тобой по ночам дежурили по очереди!
— Помню, — тихо сказала мама. — Испугались мы тогда здорово.
— И Мишка без тебя ходить не умел бы, ты с ним больше меня занималась!
— Ну что ты, я немного…
— Мама.
Они помолчали. В открытое окно слышно было, как Нина у себя за забором зовёт кота.
— Я тебе про кошку расскажу, — сказала Валентина Петровна. — Она сама пришла в мае. Худая была, страшная. Я её покормила раз, другой, она и осталась. Теперь каждое утро у крыльца сидит, ждёт. Умная такая. Я ей всё рассказываю, что за день случилось.
Светлана смотрела на маму и не знала, смеяться ей или плакать.
— Имя дала?
— Рыжик, — мама улыбнулась. — Банально, знаю. Но она отзывается.
— Мам, я хочу, чтобы ты вернулась в квартиру.
— Не надо, Света. Рома…
— Я поговорю с Романом.
— Не надо с ним говорить ради меня. Я тебя прошу.
Светлана уехала поздно. Обратно на электричке, потом пересадка. Роман встретил её у метро, в машине спали Антошка и Мишка, завёрнутые в куртки.
— Ездила к маме? — спросил он.
— Да.
Он не спрашивал больше. Ехали молча. У подъезда Роман заглушил мотор и сказал:
— Как она?
— Разговаривает с кошкой.
Роман смотрел в лобовое стекло.
— Я завтра с утра съезжу к ней, — сказал он после паузы. — Один. Пообщаемся.
— Зачем?
— Надо.
Светлана не стала спрашивать зачем. Просто кивнула.
Роман вернулся к обеду. Поставил на стол банку маминого варенья и сказал:
— Мы в сентябре переедем.
Светлана обернулась от плиты.
— Куда?
— Никуда. Мамина городская квартира — трёхкомнатная, ты говорила?
— Да.
— Вот. Мы снимаем нашу и переезжаем к ней. Нам с тебя за аренду хватит на доплату к ней за коммуналку и ещё останется. А нам — три комнаты вместо двух. Твоей маме — не одной. И мне не надо ни к кому приспосабливаться в своей квартире, потому что это будет её квартира. Она хозяйка. Я гость. Это другое.
— Рома…
— Я ей уже сказал. Она плакала. Потом смеялась. Потом опять плакала.
— И ты ничего не говорил мне?
— Я сначала хотел с ней поговорить. Вдруг ей самой не надо.
Светлана молчала.
— Там кошку придётся взять, — добавил Роман. — Она сказала, что без Рыжика не поедет. Вот такие условия.
— Мишка будет в восторге, — сказала Светлана.
— И я тоже в общем-то, — Роман пожал плечами. — Всегда хотел кота.
Переехали в конце сентября. Кошка первые три дня сидела под диваном и шипела на всех. На четвёртый день вышла, осмотрелась, залезла на колени к Валентине Петровне и уснула. Мишка смотрел на это с восхищением.
— Бабусь, а она тебя любит?
— Любит, — сказала Валентина Петровна. — Мы с ней старые подруги уже.
Антошка потрогал кошку за ухо. Кошка не обиделась.
По вечерам теперь на кухне бывало шумно. Мишка что-то строил из крупы, которую рассыпал на полу, Антошка рассказывал про садик и требовал внимания, Роман жарил картошку, потому что умел только это, Светлана разбирала сумку и параллельно разговаривала по телефону с подругой. Валентина Петровна сидела в углу на табуретке, держала на руках Рыжика и смотрела на всё это хозяйство.
И не плакала.