Связка ключей с металлическим лязгом грохнулась на кухонный стол, едва не задев кружку с недопитым чаем. Рита отодвинула чашку, смахнула невидимую крошку со столешницы и посмотрела на Олега в упор. За окном гудел вечерний Екатеринбург, по стеклу сек мелкий, колючий дождь, но на кухне стояла тяжелая тишина.
— Олег, давай мы закроем этот вопрос прямо сейчас. Раз и навсегда, — Рита говорила тихо, но от этого тона у Олега привычно напряглись плечи. — Твоя сестра сюда не переедет. Ни на месяц, ни на две недели «пока не найдет нормальное место». И на пару дней перекантоваться я ее тоже не пущу. «Я не бесплатная гостиница!» — отрезала невеста.
Олег сидел на стуле, машинально ковыряя ногтем край бумажной салфетки. Разговор, которого он избегал последний месяц, все-таки догнал его за две недели до росписи.
— Рит, ну хозяйка ту студию на продажу выставила. Ей послезавтра съезжать надо. Куда я ее дену? — он попытался заглянуть Рите в глаза, ища ту мягкость, которую привык в ней видеть. — Она в гостиной ляжет, мешать не будет. Месяц от силы…
— Она ищет себя уже два с половиной года, Олег.
Рита встала, подошла к раковине, включила и тут же выключила воду, просто чтобы чем-то занять руки.
— Ты оплачиваешь ей жилье. Ты покупаешь ей продукты, переводишь деньги на новый телефон, потому что старый она уронила в воду ванной. А твоя двадцатичетырехлетняя сестра просыпается в обед, ставит кольцевую лампу и раскладывает карты на камеру, рассказывая подписчикам про денежные потоки. При этом сама стреляет у тебя по тысяче рублей на кофе на миндальном молоке. Чем она занята? Хроническим отдыхом?
— Ей тяжело в большом городе, она еще не освоилась…
— Я приехала сюда из Асбеста с одним рюкзаком, — жестко перебила Рита. — Моя мать работала в две смены на комбинате, чтобы мне на зимнюю куртку скопить. Я два года ночами мыла полы в круглосуточной аптеке, а днем училась. Я помню, как от моющих средств сохла кожа на руках. Я знаю, что такое заваривать один пакетик чая три раза. И я прекрасно знаю, как люди начинают шевелиться, когда им нечего жрать. Твоя Юля даже не пыталась открыть сайт с вакансиями.
В ее голосе не было злости. Только глухая, накопившаяся усталость.
— Я не для того пять лет без отпусков пахала, закрывая ипотеку за эту квартиру, чтобы поселить здесь человека, который считает, что ему все обязаны.
Олег молчал. Возразить было нечего. Внутри свербило неприятное чувство вины перед матерью, которая всегда говорила: «Ты старший, ты за Юленьку в ответе». Но сейчас, глядя на уставшее лицо Риты, он впервые отчетливо понял: его просто используют.
— Ладно, — он тяжело поднялся. — Я завтра заеду к ней после работы.
В съемной студии на окраине Уралмаша пахло застоявшимся мусорным ведром и дешевыми благовониями с ароматом пачули. Юля открыла дверь в огромной флисовой пижаме. Время близилось к часу дня.
— О, кормилец, — она лениво зевнула, пропуская брата в прихожую. — А где пакет из пекарни? Я же голосовое записывала, просила эклеры захватить. У меня ресурс на нуле сегодня.
Олег прошел в комнату, стараясь не наступить на валяющиеся джинсы и пустые коробки из-под пиццы. На кухонном гарнитуре громоздилась гора немытой посуды.
— Собирай вещи, Юля, — сказал он, глядя на этот хаос. — Хозяйка дала тебе два дня.
— Ой, да успею я, — Юля плюхнулась на незаправленную кровать, скрестив ноги. — Я уже прикинула: у Риты в зале диван удобный, я там обоснуюсь. Только скажи ей, чтобы она по утрам своей кофемолкой не шумела, у меня от звуков настройки сбиваются.
— Ты не едешь к нам.
Юля замерла. Рука, потянувшаяся за телефоном, так и повисла в воздухе.
— Чего? В смысле? А куда я еду?
— Домой. В Алапаевск, к маме. Я сегодня вечером куплю тебе билет на автобус.
Пикачу на ее пижаме угрожающе натянулся. Юля вскочила с кровати, ее голос сорвался на визг.
— Ты в своем уме?! Выгоняешь родную сестру на улицу?! Да твоя городская пассия тебя совсем под свою дудку плясать заставила! Ей жалко куска хлеба для меня?!
— Закрой рот, — Олег сам не ожидал, что гаркнет так громко. Сестра осеклась и захлопала накрашенными ресницами. — Рита тут ни при чем. Это я больше не собираюсь спонсировать твое безделье. Билет скину в мессенджер.
Он развернулся и вышел, не слушая, как в спину летят обидные слова и обещания «прямо сейчас набрать маме».
Нина Федоровна позвонила в тот же вечер. Рита сидела за ноутбуком, сводя таблицы по работе, когда телефон Олега завибрировал на диване. Он посмотрел на экран, побледнел и сбросил вызов. Через секунду телефон зазвонил снова.
Рита молча протянула руку, взяла аппарат, нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
— Олег! Ты что там удумал, бессовестный?! — динамик буквально взорвался от крика Нины Федоровны. На заднем фоне картинно подвывала Юля. — Девочка мне звонит, слова вымолвить не может от слез, рыдает! Ты как с сестрой разговариваешь?!
— Добрый вечер, Нина Федоровна, — ровно произнесла Рита, не отрывая взгляда от монитора. — Олег рядом, но мы вас слушаем вместе.
В трубке раздался странный звук, будто кто-то подавился воздухом. Свекровь явно не ожидала услышать невестку, но быстро сориентировалась. Тон сменился на приторно-певучий, от которого становилось некомфортно.
— Ой, Риточка… здравствуй. Да тут просто недопонимание вышло. Юленьке квартиру освобождать, а у вас же свадьба на носу. Мы с Костей как раз собирались пораньше приехать, помочь вам салаты порезать. Заодно и Юля с нами. Потеснимся как-нибудь! Костик на кухне на раскладушке ляжет, он непривередливый. Заодно, может, пристроишь его к себе на склад учетчиком? Он же парень смышленый, просто ему с начальством не везет.
Рита бросила короткий взгляд на Олега. Костя, тридцатилетний старший брат Олега, был ходячей катастрофой. Он нигде не задерживался дольше двух месяцев, постоянно ввязывался в мутные схемы, а по выходным стабильно употреблял крепкие напитки, после чего звонил всем родственникам и жаловался на жизнь.
— Нина Федоровна, — Рита задвинула крышку ноутбука. — В моей квартире свободного места нет. Юля едет к вам в Алапаевск. Если вы и Костя планируете быть на росписи, я могу забронировать вам номер в недорогой гостинице на двое суток. Это максимум. Жить у нас не будет никто.
— Как это не будет?! — приторность испарилась, уступив место базарному визгу. — Мы семья! Мы не привыкли по казенным койкам мотаться, когда у будущей невестки целая двушка пустует! Ты что о себе возомнила?! Моего сына окрутила, а теперь нас за порог?!
— Я уважаю личные границы. Свои и чужие. Гостиница или остаетесь дома — выбор за вами. Спокойной ночи.
Рита сбросила звонок. Олег сидел, обхватив голову руками.
— Они не отстанут, — глухо сказал он.
— Значит, придется объяснить доходчивее, — ответила Рита, вставая с дивана.
Они заявились за три дня до свадьбы.
На часах было начало одиннадцатого вечера. За окном лило так, что не было видно соседних домов. Рита как раз заваривала чай, когда в коридоре раздался длинный, безостановочный звонок в дверь. Кто-то просто навалился на кнопку и не отпускал.
Олег пошел открывать. Рита с кухонным полотенцем в руках встала в дверном проеме кухни.
Щелкнул замок. На пороге стояла Нина Федоровна в мокрой насквозь куртке. С ее волос капала вода. Рядом жалась Юля с красным, злым лицом. За их спинами возвышались три необъятные клетчатые сумки челноков и старый пластиковый чемодан со сломанной ручкой. На светлый ламинат в прихожей с грязной обуви тут же натекли черные лужи.
Запахло сырой шерстью, характерным ароматом вчерашнего застолья от Кости (который, видимо, остался курить на лестнице) и вокзальной едой.
— Ну, встречай родню! — Нина Федоровна поперла напролом прямо на Олега, таща за собой ближайшую сумку. — Сюрприз! Гостиницы эти ваши — обдираловка. Мы люди простые, в тесноте, да не в обиде! Давай, отходи, мы насквозь промокли! Юлька, заноси чемодан!
Она смотрела поверх плеча сына прямо на Риту. В этом взгляде было неприкрытое торжество: «И что ты сейчас сделаешь? Не выгонишь же мать в ночь под ливень перед соседями? Проглотишь, никуда не денешься».
Рита почувствовала, как внутри все сжимается. Она сделала вдох, готовая шагнуть вперед и выпроводить непрошеных гостей самостоятельно.
Олег обернулся. Он посмотрел на Риту. На ее плотно сжатые губы, на руки, которые мертвой хваткой вцепились в полотенце. В его голове пронеслись все эти годы: как он отдавал последние деньги с подработок матери, как Костя в подпитии портил его вещи, как Юля требовала новые кроссовки, пока он ходил в порванных кедах. И как Рита однажды сказала ему: «Ты хороший человек, Олег. Хватит позволять им вытирать об себя ноги».
Когда Нина Федоровна попыталась сделать еще один шаг в квартиру, Олег резко выставил руку, преграждая ей путь. А затем всем корпусом загородил дверной проем.
— Ты чего? — мать удивленно заморгала, не веря своим глазам. — Дай пройти, говорю!
— Вы ошиблись дверью, — голос Олега звучал непривычно низко. Он не срывался на крик, но в подъезде стало тихо. — Моя семья теперь живет здесь. А вам пора на вокзал.
Мать отшатнулась, словно ее окатили ледяной водой. Юля испуганно пискнула и сделала шаг назад, наступив на ногу подошедшему Косте.
— Сынок… — губы Нины Федоровны задрожали. Она попыталась включить режим жертвы. — Ты мать родную на улицу гонишь? В такую погоду? Да я жизнь на вас положила…
— Ты положила жизнь на то, чтобы вырастить из них двоих людей, которые в тридцать лет даже за собой прибрать не могут, — жестко перебил Олег, глядя матери прямо в глаза. — И хотела, чтобы я их до старости тянул. Я больше не спонсор. Сумки свои заберите с коврика.
— Ах ты неблагодарный! — Нина Федоровна мгновенно преобразилась. Ее лицо пошло красными пятнами, она кричала, не выбирая выражений. — Это она тебя подговорила, эта твоя городская?! Да чтоб я на вашу свадьбу пришла?! Да ноги моей здесь не будет! Посмотрим, кому ты нужен будешь, когда она тебя ни с чем оставит!
— Спокойной ночи, — Олег с силой отодвинул клетчатую сумку обратно на лестничную клетку и захлопнул дверь.
Провернул замок два раза. В подъезде еще минут пять стояла грубая ругань Кости, грохот сумок по ступенькам и причитания матери. Затем лязгнула железная дверь на первом этаже. Наступила тишина.
Олег прислонился спиной к двери и опустился на корточки у самого порога, прямо в натекшую с чужих ботинок лужу. Его мелко трясло.
Рита подошла, присела рядом и молча обняла его за шею. Он уткнулся лицом ей в плечо, тяжело, судорожно выдыхая.
— Все нормально, — тихо сказала она, поглаживая его по волосам. — Ты все сделал правильно.
Свадьба прошла тихо. Были только свидетели и несколько коллег Риты. Родня из Алапаевска ожидаемо не появилась.
Спустя месяц после росписи, поздним вечером Олег сидел на кухне и листал ленту в телефоне. Вдруг на экране высветился незнакомый номер. Он поднял трубку. Это был Костя, звонивший с чужого аппарата — свой он ожидаемо где-то оставил. Брат начал невнятно просить пять тысяч на «срочное дело».
Олег молча слушал это невнятное бормотание около десяти секунд. Рита, мывшая посуду, напряженно замерла, выключив воду.
Олег отвел телефон от уха, нажал на отбой, заблокировал номер и положил мобильный на стол. Затем встал, подошел к Рите со спины, обнял ее за талию и коснулся щекой ее макушки.
— Чай будешь? — спросила она, улыбаясь.
— Буду, — ответил он. — Только крепкий. Без сахара.
За окном шумел ночной город. Город, в котором наконец-то на душе стало спокойно и уютно.
Спасибо за поддержку, оценки и ваше мнение. Всего вам доброго!