Оля прижала телефон плечом к уху и продолжала резать лук. Слезы текли по щекам, но она не могла понять — то ли от лука, то ли от злости.
— Мам, я же говорила, мы на даче. У нас там проводка сгорела, сидим без света. Ты зачем вообще без предупреждения?
— А меня предупреждать надо? — мамин голос стал выше. — Я к дочери еду, три дня в плацкарте трясусь, сумки тяжелые, а она меня не встречает.
— Мам, мы не знали. Ты бы позвонила сначала.
— Я сюрприз хотела сделать. Думала, обрадуешься. А ты вон как встречаешь.
— Ладно, — Оля вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Сейчас позвоню Паше, он в городе был, может, успеет. Ты на вокзале стой, не уходи.
— Стою я, стою. Сумки тяжелые, сесть негде. Торопись.
Мама отключилась. Оля посмотрела на телефон, потом на мужа, который возился с проводами на веранде.
— Паш, — крикнула она. — Мама приехала. На вокзале стоит. Ты можешь съездить?
Павел вылез из-под стола, стряхнул пыль с колен.
— Какая мама? Твоя? С чего вдруг?
— Сюрприз, — Оля скривилась. — Трое суток в плацкарте. Встречать некому.
— Оль, ну я же проводкой занят. У нас света нет. Я полдня разбираюсь, а тут... — он махнул рукой. — Ладно, поеду. Только ты тут сама дальше крутись.
Он ушел в дом переодеваться. Оля осталась стоять с ножом в руке, глядя на порезанный лук.
Мама приехала через час. Павел занес в квартиру две огромные сумки, клетчатую сумку поменьше и авоську с банками.
— Оленька, — мама раскинула руки для объятий. — Ну вот я и приехала. Соскучилась.
Оля обняла её, чувствуя знакомый запах маминых духов и поезда.
— Мам, ну зачем так неожиданно? Мы же на даче живем сейчас. У нас там ремонт.
— А я вам помогу, — мама уже развязывала сумки. — Я внучку хочу увидеть. Катя где?
— В школе. В четыре придет.
— А чего в школе? Лето же.
— Мам, июнь на дворе. У них экзамены.
— Экзамены, — мама вздохнула. — Учится, немалый. Молодец. Я ей гостинцев привезла. И варенья, и солений. Вы же сами не заготавливаете, я знаю.
Оля смотрела, как мама выкладывает на стол банки с огурцами, помидорами, вареньем. В маленькой кухне сразу стало тесно.
— Мам, спасибо, но у нас холодильник маленький. Это всё не влезет.
— Как не влезет? — мама замерла с банкой в руке. — А куда девать? Я ж старалась, варила. Три дня везла.
— К соседям отнесем, в погреб, — вмешался Павел из коридора. — Не переживайте, Нина Ивановна. Разберемся.
Мама посмотрела на него, поджала губы.
— Соседям, масштабный. Чужым людям. А я старалась.
Оля вздохнула. Началось.
Первые три дня мама осваивалась. Ходила по квартире, переставляла посуду, вытирала пыль там, где Оля и не замечала.
— Оля, у тебя на балконе цветы засохли. Поливать надо.
— Мам, это не цветы, это перец. Он так растет.
— А на кухне плита грязная. Как ты готовишь?
— Нормально готовлю. Паша не жалуется.
— Паша, — мама махнула тряпкой. — Мужики ничего не видят.
На четвертый день мама поехала с ними на дачу. Осмотрела участок, зашла в дом, вышла на веранду.
— Бардак, — сказала она. — Проводка старая, полы скрипят, на участке сорняки. Как вы тут живете?
— Ремонт делаем, — ответил Павел. — Потихоньку.
— Потихоньку, — передразнила мама. — Надо было сразу нормально делать. А вы всё тяп-ляп.
Оля молчала. Павел ушел на веранду, громко хлопнув дверью.
Вечером, когда Катя уснула на раскладушке, мама подсела к Оле.
— Дочка, я тебе хочу сказать. Ты на мужа своего не обижайся, но он рукастый? Не очень, по-моему. Вон проводка третью неделю, а он всё ковыряется.
— Мам, он старается. Мы вместе делаем.
— Вместе, — мама покачала головой. — Ты на него не надейся сильно. Мужик должен дом строить, а он...
— А что он? — Оля повернулась к матери. — Он ипотеку платит, работает, выходные на даче горбатится. Что тебе не так?
— Мне всё так, — мама подняла руки. — Я ж как лучше. Просто смотрю и переживаю.
На выходные приехала тетя Зина, мамина сестра. Они с мамой сидели на кухне, пили компот и говорили про родню.
— А у Светки муж квартиру продал и деньги прокутил, — рассказывала тетя Зина. — Она теперь у свекрови живет.
— Ой, беда, — качала головой мама. — А у нашей Оли вон муж ничего, старается. Правда, с ремонтом не торопится.
— Мам, — Оля вошла на кухню. — Мы же договаривались.
— А что я сказала? Я сказала — старается. Это хорошо.
Тетя Зина посмотрела на Олю, потом на маму.
— Нин, ты помягче с ними. Молодые же.
— Я мягкая, — мама обиженно поджала губы. — Я три дня в плацкарте ехала, сумки тащила. А меня никто не встретил даже.
— Мам, мы же объяснили.
— Объяснили, — мама вздохнула. — Ладно, проехали.
Но Оля видела — не проехали. Мама носила обиду в себе, и та вылезала то тут, то там.
Через неделю Оля не выдержала. Пришла к Павлу вечером, села рядом.
— Паш, она меня с ума сводит. Каждый день замечания, советы, указания. Я уже на кухню заходить боюсь.
— А ты скажи ей, — Павел пожал плечами. — Ты ж взрослая.
— Легко сказать. Она обидится, уедет. А она же мама.
— Ну и пусть уедет. Только без скандала.
— Легко тебе говорить. Твоя мать раз в год приезжает на три дня.
Павел обнял её.
— Держись. Может, она сама скоро заскучает и уедет.
Но мама не скучала. Она вязала Кате носки, стряпала пирожки, ходила в магазин за продуктами и каждый вечер что-то переделывала в квартире.
— Оля, я шторы постирала. Висели грязные полгода.
— Они не грязные, они просто старые.
— Старые надо менять. Купи новые, я повешу.
— Мам, у нас денег нет сейчас. Ипотека, ремонт.
— А у меня есть. Я дам.
— Не надо денег.
— Ну как знаешь.
Разговор заканчивался, и Оля чувствовала себя виноватой. За что — непонятно, но виноватой.
В субботу случилось то, что всё изменило.
Оля вернулась с работы пораньше. В квартире было тихо. Она прошла на кухню и застала маму за столом. Перед мамой лежала открытая тетрадь и какие-то бумаги.
— Мам, ты чего?
Мама вздрогнула, попыталась закрыть тетрадь, но Оля уже увидела. Это был её личный дневник, который она вела лет с пятнадцати. Старый, в клетку, с замком, который давно сломался.
— Ты читаешь мой дневник? — Оля подошла к столу. Голос задрожал.
— Оленька, я просто убиралась и нашла. Думала, выкинуть. Посмотрела, что там.
— Ты читала, что я писала? — Оля взяла тетрадь в руки. — Там про меня. Про мою жизнь. Это личное.
— Какое личное? — мама встала. — Я тебя растила, я тебя кормила. Для меня нет ничего личного. Я хочу знать, что у дочери в голове.
— Мам, это не так работает. Это мои мысли. Я не хочу, чтобы ты их читала.
— А я не хочу, чтобы ты от меня секреты имела. Я три дня в плацкарте ехала, между прочим. А ты...
— Ты опять про поезд? — Оля повысила голос. — Ты каждый день про это говоришь! Я не звала тебя! Ты сама приехала, без спроса, без предупреждения. И теперь лезешь в мою жизнь, в мои вещи, в мою голову!
Мама замерла. Потом медленно села на табуретку.
— существенный, не звала, — тихо сказала она. — внушительный, я лишняя.
— Мам, я не то хотела сказать...
— То, Оля, то. Я всё поняла. Я вам мешаю. Я в плацкарте трясусь, сумки тащу, а я лишняя.
Она встала, пошла в комнату, где стояла её сумка. Оля бросилась за ней.
— Мам, погоди. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить? Ты сказала. Я услышала.
Мама доставала вещи из шкафа, складывала в сумку. Руки дрожали.
— Мам, не уезжай. Я погорячилась.
— Нет, Оля. Я поеду. Билет завтра возьму. А сегодня на вокзале переночую, не впервой.
— Ты с ума сошла? Какой вокзал?
— А что? В плацкарте три дня ехала, на вокзале одну ночь как-нибудь перекантуюсь.
Оля стояла в дверях и не знала, что делать. Мама собирала вещи молча, не глядя на неё.
Вернулся Павел с Катей. Увидели сборы, переглянулись.
— Нина Ивановна, вы куда? — Павел шагнул вперед.
— Домой, Паша. Тут я лишняя.
— Да что случилось-то?
— У дочери спроси.
Павел посмотрел на Олю. Та стояла белая, как стена.
Мама уехала на вокзал в тот же вечер. Павел отвез её, уговаривал остаться, но она была непреклонна.
— Спасибо, Паша, но нет. Не хочу быть обузой.
Он вернулся поздно. Оля сидела на кухне, смотрела в стену.
— Уехала?
— Уехала. Сказала, завтра купит билет и поедет. Оль, может, зря ты так?
— А как надо было? Она мой дневник читала. Мои мысли, Паш. С пятнадцати лет.
Павел сел рядом.
— Тяжело с родителями. Но она же не со зла. Она как умеет.
— А я как умею. Только она всегда обижается, а я всегда виновата. И так всю жизнь.
Они сидели молча. За окном темнело, в квартире было тихо.
Наутро позвонила тетя Зина.
— Оля, вы где? Мать у вас?
— Уехала, теть Зин. На вокзале. Сказала, билет возьмет.
— Какая на вокзале? Она мне звонила, плакала. Говорит, вы её выгнали. Я её к себе забрала. Она у меня.
Оля выдохнула.
— Теть Зин, я не выгоняла. Мы поссорились. Она мой дневник читала.
— Ох, Нинка, — тетя Зина вздохнула. — Дура старая. Я ей скажу. А ты не переживай. Пусть у меня поживет, остынет.
— Спасибо, теть Зин.
— Да ладно. А вы с ней помягче. Она ж одна, скучно ей. Вот и лезет.
Оля положила трубку. Посмотрела на Павла.
— У тети Зины.
— Ну и хорошо. Пусть побудет. А потом встретитесь и поговорите.
Через три дня Оля сама поехала к тете Зине. Мама сидела на кухне, пила компот, смотрела телевизор.
— Мам, — Оля вошла, села рядом.
— Привет, — мама не повернулась.
— Мам, прости. Я не хотела тебя обидеть.
Мама молчала.
— Просто дневник — это личное. Понимаешь? Там я писала, когда мне было плохо. Когда я ссорилась с подружками, когда влюблялась, когда боялась. Это не для чужих глаз.
— А я чужая? — мама посмотрела на неё.
— Ты не чужая. Но это другое. Это как если б я твои письма читала, которые ты от папы получала.
Мама задумалась.
— У меня писем не было. Папа твой не писал.
— Ну представь. Было бы тебе приятно?
Мама вздохнула.
— Наверное, нет.
— Вот. Я не злюсь уже. Но ты пойми — нельзя так.
— Я поняла, — мама кивнула. — Я дура старая. Думала, как лучше, а получилось...
— Получилось, что есть. Давай не будем больше.
— А в поезд... — мама начала, но Оля перебила.
— Мам, я рада, что ты приехала. Правда. Но в следующий раз звони. Хотя бы за день.
— Позвоню, — мама улыбнулась. — Обещаю.
Они обнялись прямо на кухне у тети Зины. Тетя Зина стояла в дверях и улыбалась.
— Ну слава богу. А то я уж думала, век не помирятся.
Мама пожила у тети Зины еще неделю, а потом вернулась к Оле. Но уже по-другому. Спросила, можно ли приехать. Позвонила за два дня. Предупредила.
И Оля встретила её на вокзале. Стояла на перроне с цветами, махала рукой, когда мама вышла из вагона.
— Мам, давай сумки.
— Ой, Оленька, спасибо, что встретила.
— Мам, я же обещала.
Они пошли к машине. Мама оглянулась на поезд.
— Трое суток, — сказала она. — Тяжело уже столько ехать. Старая стала.
— Ничего, мам. Дома отдохнешь.
— А встречают хорошо, — мама улыбнулась. — Когда встречают.
Оля обняла её одной рукой, второй таща сумку.
— Буду встречать. Всегда.