Костя Губин всегда знал, что достоин большего. Ну серьезно: тридцать пять лет, инженер-проектировщик с красным дипломом, а жизнь — сплошной день сурка. Утром на завод. Вечером в «хрущевку» на окраине Екатеринбурга. По выходным — к теще на пироги.
Галя, его жена, была хорошей женщиной. Костя этого не отрицал. Она родила ему двоих пацанов, не пила, не гуляла, борщи варила такие, что пальцы проглотишь. Но... скучная. Все время в халате, все время с кастрюлями, все время с этой своей вечной усталостью в глазах. А Костя хотел драйва. Хотел, чтобы дома ждали не с вопросом «где деньги», а с бокалом вина и горящими глазами.
Он встретил Свету на корпоративе. Молодую, гибкую, пахнущую дорогими духами и свободной жизнью. Она работала в отделе снабжения, носила короткие юбки и говорила, что Москва — единственный город, где стоит жить.
Через полгода Костя собрал чемодан.
Галя проснулась в три ночи от того, что в прихожей щелкнул замок. Вышла... А он стоит с сумкой, не смотрит в глаза.
— Ты куда?
— К Свете. Мы уезжаем в Москву.
— А дети?
— Дети с тобой. Ты же мать.
Галя тогда не заплакала. Нет. Она как-то странно выпрямилась, запахнула тот самый дурацкий халат и сказала тихо:
— Уходи. Но запомни: ты сейчас не просто от меня уходишь. Ты от своей жизни уходишь. Вернуться в нее не получится.
Костя хмыкнул и вышел в ночь. Ему было плевать.
Москва встречала приветливо ровно первые три месяца. Света сняла квартиру в Люблино (никакого центра, конечно), быстро нашла новую работу и так же быстро потеряла к Косте интерес. Оказалось, что в быту она не богиня, а катастрофа: вещи по углам, готовить не умеет, а на просьбу сварить пельмени закатывает глаза и уходит к подругам.
Костя устроился на стройку — инженером. Платили неплохо, но жить в Москве, как оказалось, дорого. Очень дорого. Света съехала через год, оставив ему долги за коммуналку и легкое разочарование в женском поле.
Костя остался один. Он не звонил домой. Сначала гордость мешала, потом — стыд. Он представлял, как Галя сидит на кухне с матерью и говорит: «А я же говорила, тряпка он, а не мужик». И Костя злился. На всех. На жизнь. На то, что мечты о дорогих ресторанах разбились о быт общежития, где он снимал угол.
Шли годы. Он сменил три работы, обзавелся парой верных друзей, научился варить борщ сам и даже купил старую «Шкоду». Но по ночам все чаще снились пацаны. Маленькие, смешные, с Галиными глазами.
Он гуглил их иногда. Старший, Егор, вроде поступил в УПИ. Младший, Ванька, играет в школьной футбольной лиге. А Галя... Галя в соцсетях не светилась. Исчезла, провалилась, как будто ее и не было.
В командировку в Питер Костя летел в приподнятом настроении. Фирма расщедрилась на бизнес-класс (ну, как бизнес-класс — «эконом с завтраком»), но для Кости это был праздник. Он надел новый пиджак, который купил на распродаже, прихватил в дорогу детектив и чувствовал себя если не миллионером, то вполне успешным человеком.
В аэропорту Кольцово была толпа. Костя пил кофе из стаканчика, лениво скользя взглядом по лицам. И вдруг замер.
Она стояла у стойки регистрации в окружении свиты.
Высокая, тонкая, в бежевом пальто, которое стоило, наверное, как его зарплата за полгода. Русые волосы уложены в идеальное каре, на лице дорогой макияж, в руках кожаная сумка, явно итальянская. Рядом с ней суетились двое парней в костюмах: один держал телефон, второй — папку с документами.
Костя смотрел и не верил своим глазам. Он узнал бы этот разворот плеч где угодно. Этот спокойный, чуть насмешливый взгляд. Эту родинку над губой.
— Галя? - выдохнул он, сам не заметив, как подошел ближе.
Свита обернулась. Один из парней шагнул вперед, загораживая проход:
— Вы к кому?
— Это я... я свой, - промямлил Костя. — Галя, это же я, Костя.
Она подняла глаза. Секунду смотрела спокойно, без удивления, без злости. Как на экспонат в музее.
— Господи, Костик, - сказала она ровным, чуть усталым голосом. — Ты постарел. Совсем седой.
У Кости внутри все оборвалось. Не от обиды — от этого спокойствия. Она не злилась. Не радовалась. Ей было просто... все равно.
— Ты... ты как? - выдавил он, чувствуя себя идиотом.
— Как видишь, - она чуть повела плечом. — Лечу в Париж, открывать выставку.
— Выставку?
— Галина Сергеевна, нам пора на посадку, - деликатно кашлянул парень с телефоном.
— Да-да, сейчас.
Галя — нет, не Галя, Галина Сергеевна сделала шаг и вдруг остановилась. Обернулась.
— Ты Егору звони хоть иногда? Он у меня молодец, в «Яндексе» работает. Женился недавно.
— Я... я не знал...
— А ты поинтересуйся, - она усмехнулась, но без зла. — Ладно, Костик. Бывай.
И ушла. Легко, красиво, в окружении помощников, оставляя за собой шлейф дорогих духов. Костя остался стоять посреди аэропорта с остывшим кофе в руке и диким ощущением, что земля ушла из-под ног.
Он не помнил, как доехал до гостиницы в Питере. Не помнил, как подписывал документы. Очнулся только в номере, уставившись в темный экран телевизора.
Он искал в памяти ту Галю. В халате, усталую, вечно пахнущую борщом. И не находил. Потому что сегодня он видел женщину, от которой у него перехватило дыхание. Красивую. Уверенную. Недоступную.
Костя вдруг понял одну страшную вещь: он ушел от женщины, которая его не заслуживала. А она взяла и стала той, о которой он мечтал. Без него. Он достал телефон. Нашел в контактах старый, давно забытый номер Егора. Написал:
«Сын, привет. Это папа. Как ты?»
Через минуту пришел ответ:
«Пап, привет. Нормально. А ты чего вдруг?»
Костя смотрел на экран и не знал, что ответить. Не напишешь же: «Я только что увидел твою маму и влюбился заново».
***
Вечером того же дня Костя сидел в дешевом питерском баре и пил коньяк. Рядом приземлился мужик в промасленной куртке, заказал пиво, кивнул на его стакан:
— Чегой-то ты, брат, кислый? Жена бросила?
— Жена? - Костя горько усмехнулся. — Хуже. Я бросил жену двенадцать лет назад. А сегодня понял, что дурак.
Мужик понимающе хмыкнул:
— Бывает. Моя вон тоже... В смысле, я ее бросил. А она теперь свой цветочный магазин открыла, по телевизору показывали. Красивая такая, в платье. А я тут, с тобой.
Они чокнулись. Каждый думал о своем.