И такая фраза у Саши тоже прозвучала, да...
"Я больше никого не полюблю".
Добрый дзень всем. Добрый день, клуб!
Для непосвященных: у меня два приемных ребенка. Уже взрослых. Опекунство у нас прекратилось, а отношения - нет. Старший, Макс, уже совсем вырос. Ему уже 30 лет, он полностью самостоятельный и давно живет отдельно, уже в Петербурге. Женился вот уже. Сыном при этом быть не перестал. Сейчас живем с девочкой Сашей ровно 21-го года от роду. Сейчас уже у нас с Саней снова все хорошо. Начиналось у нас все настолько трудно, что даже приходили мысли от Сашки отказаться. И продолжалось тоже трудно. Макс пришел ко мне в 8 лет, Саня - в 12. Если интересно, как живут семьи с приемными детьми - милости прошу в начало канала. Навигация тут.
И ещё: на этом канале комментарии читать ОБЯЗАТЕЛЬНО! Они часто интереснее и полезнее самой статьи.
Я сейчас думаю так, странно... Я бы не должна была так думать, но я - думаю. Хорошо, что в моей жизни уже был ТОТ опыт. В моменте не знаешь, к чему могут привести, казалось бы, правильные слова или действия, а лет через пять - видишь картину целиком. Видишь и понимаешь: эх, по-другому надо было. Нет, я не виню себя за то, что вела себя с мамой в горе на тот момент неправильно. Да я и срывалась, часто срывалась... Этому, как единственно правильно, никто не учит, да и научить этому невозможно. Все люди настолько разные, кто-то за стакан парного молока полцарства готов отдать, а кого-то от этого молока тошнит. Но я расставание навсегда уже не раз проходила. В отличие от двадцатилетней Сашки.
Вот мне написали: "А как же впервые, как же горе от ухода мамы? Вы обесцениваете Сашино горе от потери матери!" Нет. Не обесцениваю. Там по-другому было, на мой взгляд - неосознанно. Если бы Саня осталась в семье, было бы одно. А для двенадцатилетней Сашки вкус предательства оказался более горьким. Санька была в летнем лагере, потом Сашу прямо из лагеря привезли на похороны, а потом сразу отправили в СРЦ, социально-реабилитационный центр. Потому, что бабушка сразу написала бумагу, что забирать внучку не будет. А брату на этот момент еще 18 лет не исполнилось, сам несовершеннолетний. Сейчас вспомнилось: а Сашку же еще бабушка носом ткнула, что девочка-то пенсию по потере кормильца теперь много лет получать будет, а брат меньше года получал, несправедливо ж!
От Сашкиных действий ничего не зависело. Сашку взяли за руку, привезли попрощаться, увезли в незнакомое место, где опять-таки от неё ничего не зависело. Но теперь-то Сашку за руку никто никуда не поведет. Теперь Сашка всё решает сама. И действует тоже сама. Осознанно.
Мы с Саней разговаривали в этом году и об этом, в "разговорах о важном". Спокойно разговаривали. Там Сашку больше, мне кажется, накрыло именно то, что в момент ухода матери её сразу бросили. А к тому, что мамы не станет, Саня, оказывается, как-то внутренне была готова. Были причины, увы.
А вот в случае с Мишей - не была готова. Даже странно это для меня. Ну, это для меня... Я-то знаю, что люди могут выехать на семейный праздник и с этого праздника не вернуться. Что уж говорить про другие моменты, например, про работу пожарных или полиции. Или рыбаков. Или даже просто водителей автомобилей.
Насколько на меня в целом повлиял мой пожар? Во многом. Например, не раз тут отмечали моё терпение, да? Это - корни оттуда, я это знаю. Без привлечения к разбору в этом психологов. Это всё из-за моего последнего горячего разговора с сестрой. Несмотря на то, что в своей правоте и в тот момент, да и в целом в те последние годы, я до сих пор не сомневаюсь. Но тогда я - сорвалась, и последний наш разговор был вот таким, каким он был. Знай я заранее, что может произойти меньше, чем за сутки, что я могла сделать? Поехать вместе со всеми, чтоб всех спасти? Нет. Отговорить маму и сестру от поездки? Нет, это вообще невозможно было.
Мне вообще Сашка иногда напоминает поведением сестру. "Остапа понесло", не остановишь. Всё, что я на тот момент могла сделать, чтобы потом мне же было бы легче? Я могла изменить этот последний разговор. И всё. Наверное, поэтому я часто сейчас терплю, не рву до последнего. Ну, не всегда получается, бывает, срываюсь, да. Но в целом - стараюсь... Чтоб потом самой же не жалеть о сказанном.
Ни у Сашки, ни у Миши такой черты в характерах не было. Там "Остапа понесло" с двух сторон и в разные стороны, а уж как Саньку-то понесёт, и она все уже сама понимает, да остановиться не может, вы уже в курсе. Ну и после того самого злополучного нового года этих молодых и понесло... Повторюсь: у Сашки есть своя оправдательная версия, я её попозже озвучу. Но в моменте Сашка с Мишкой разругались, расстались и внесли друг друга в "черные списки". Не знаю, как Миша, а Сашка, оказывается, ждала, что Мишка первый снимет с неё этот телефонный запрет, и тогда уж... Поэтому никакие личные поздравления ни с какими праздниками не могли просочиться. Миша практически в каждой переписке со мной всё-таки аккуратно интересовался, как там дела у Саши, и, как теперь оказывается, Сашка тоже интересовалась Мишкиными делами вовсю, но так же аккуратно. И вот теперь - а поздно отменять все черные списки. Всё надо делать вовремя.
- Мам, почему я не сделала этого раньше? Я же могла первая и блок этот снять, и могла первая написать, я могла тебя попросить написать, что я хочу всё объяснить, и я же могла всё объяснить, и тогда всё могло бы быть по-другому! А я сидела и ждала, когда он первый это сделает, а он взял и не сделал! А теперь уже не сделает. И я теперь уже ничего не сделаю. Могу только поехать и прощения попросить, за всё. А какой смысл просить прощения теперь, когда уже не у кого?
Вот так и получаешь горькие уроки. Держать себя за язык, чтоб потом не сожалеть о ляпнутом сгоряча, и не тянуть с объяснениями и извинениями, иначе останешься со своими объяснениями один на один...
И надо как-то объяснить всё это Сашке. У неё жизнь только начинается. И взваливать на себя чувство вины за то, что что-то не сделал, всё-таки не стоит. Просто я знаю, как это, когда на тебя пытаются навесить чувство вины в том, в чем ты не виноват. Пожалуй, когда на тебя начинают навешивать чувство вины, лучше. Ты же тут же начинаешь сопротивляться этому. И когда защищаешься, ты сопротивляешься, и находишь возражения сначала для другого, а получается, в первую очередь для себя. И уж что совершенно ни к чему, так это добровольно навешивать это чувство вины себе на сердце.
- Мам, мне кажется, что я больше никогда никого не полюблю.
- Ещё чего не хватало! Обязательно надо любить ещё. Нельзя самой себе эти двери закрывать, нельзя чувствовать себя виноватой, если случилось то, что случилось. Надо любить ещё и снова. Только ты сама можешь сделать свою жизнь или счастливой, или несчастной. Вот разве они, ушедшие, оттуда точно хотят, чтоб мы тут себя заживо похоронили и слезами заливались?
...Мама после пожара как раз сосредоточилась на любви к тем, кого рядом больше нет, и, проживая рядом с нами, меня и Макса как раз задвинула в дальний ящик. Задвинула настолько, что с нескрываемым укором смотрела на то, как Макс печенье ест. Потому, что печенье денег стоит, от печенья надо теперь отказаться, а на эти деньги лучше купить цветочков и отвезти их хотя бы раз в месяц на кладбище. Мы не имеем права на радость в этой жизни, а если мы посмели чему-нибудь радоваться, то мы... ну если не враги, то мы плохие. Да, нам так и говорилось, с укоризной:
- У нас в семье горе, а вы не горюете! Вы чему-то смеётесь и радуетесь, а мы теперь не должны радоваться.
А как долго я должна была горевать? Сорок дней, год? Сорок дней - да, я согласна. А помню я всё - до сих пор. Помнить и горевать - это же разные вещи. Пусть память будет светлой.
Оказалось - горевать теперь мы должны всю жизнь.
Горевать всю жизнь и класть свою жизнь и жизнь своего ребенка плашмя к кладбищенским воротам я отказалась. Ладно еще я, а Максу-то это за что и зачем? Мальчишке чуть больше десяти лет, и он теперь всю жизнь обязан траур носить, что ли? А я... хотите, я про себя как-нибудь подробно такую кощунственную вещь напишу? Как я месяца через два-три после пожара почувствовала себя таким счастливым человеком, каким, наверное, никогда еще себя не осознавала, просто потому, что я - живу! Только я никому об этом не сказала. Потому, что как можно сказать вслух о том, что у тебя семьи не стало, а ты вдруг... счастлив?
Молодость должна взять своё! Это я про Саньку. Я и сказала, что нельзя так. Что всё зависит только от неё самой. Только ты сама можешь выбрать, как ты будешь жить дальше, ругать себя за всё сделанное и не сделанное, и тосковать, и сравнивать, и отказываться от возможного своего счастья, или найти в себе силы строить свою жизнь дальше. Счастливую жизнь. Ты же в происшедшем не виновата. А это же неправильно молоденькой девчонке - прогнозировать себя на нелюбовь?
- Сань, надо успокоиться, и всё еще в твоей жизни обязательно должно быть. И новая радость, и новая любовь, и обязательно - дети.
- Нет! Я буду постоянно сравнивать! Я всегда буду думать, что Мишка был самый лучший, а этот, другой, - не такой! Я никогда никого больше не полюблю!
- Остановись! Я тебя люблю, ты как думаешь?
Сразу, не задумываясь и уверенно:
- Да!
- То есть нет сомнений у тебя в том, что тебя я люблю?
- Нету. Если бы ты меня не любила, ты бы от меня столько лет всё вон то не терпела!
- А Макса я люблю?
- Конечно!
- Ты понимаешь, что я вас обоих люблю, но - по-разному? Я могла бы тогда, когда Макс вырос и ушёл жить свою жизнь, тоже объявить, что я больше никого никогда не полюблю, и он один свет в моём окошке! И я бы лезла в его взрослую жизнь, ждала его, грустила, да... Да чего там, Саш! У меня был такой год, понимаешь? Когда я чуть с ума не сошла одна дома. И я натащила домой брошенных котят и Томку. Поняла, что мне этого мало, и решила взять второго ребенка. И у меня появилась ты. А теперь скажи, кому из всех нас стало хуже из-за того, что я же, получается, предала Макса, я вместо него взяла себе ДРУГОГО ребенка, чтобы его так же полюбить! Максу стало хуже? Я стала его меньше любить, если у меня другой ребенок теперь есть?
- Да нет же! Ты Макса тоже любишь, только... Только ты нас как-то по-разному любишь!
Ага. По-разному. Сашку я вообще временами... Кишкомот, короче.
- Мам, ты же собак ты тоже любишь, всех, но всех - по-разному. Нельзя же сказать, что как только появился Антоха, так ты Зару любить перестала.
И я попыталась объяснить это на собаках. Я же часто что-то объясняю на собаках.
С ушедшими питомцами же это многие проходили, правда? Когда "я больше никогда ни за что не заведу себе второго кота!"
А у меня так было с собакой. С моим первым эрдельтерьером, куском души моей, 12 лет рядом. Потом я чуть ли не поклялась, что у меня никогда больше не будет второй собаки, это предательство по отношению к эрделю. И я держалась года три. А потом Макс притащил в ноябре собачьего подростка с улицы. И как-то мудро аргументировал, что я могу любить своего ушедшего эрделя сколько угодно, и могу совсем не любить этого пёселя, чтоб не чувствовать себя предательницей. Но это же тоже в некотором роде предательство человеческое по отношению к этому псиному подростку. Всё лето он был маленький хорошенький щеночек, и с ним вся детвора двора играла. А теперь на улице холодно, никто не гуляет, и этот собачонок там, на холоде, совсем один. А мы сможем дать ему тёплый угол в коридоре и миску каши, но не делаем этого, просто потому, что когда-то у меня ушла на радугу любимая собака. Я не делаю этому псиному подростку лучше, я не делаю себе лучше, я НИКОМУ не делаю лучше, просто потому что когда-то я очень любила одну собаку. Теперь этой собаки не стало, и что, пусть всем будет плохо?
Вот они, эти два обормота. Один обормот учил меня любить другого обормота и не чувствовать себя при этом предательницей.
И я сдалась. И в самом деле, ну, не полюблю так же, но тёплый угол и еду я же могу дать? И сосуд был откупорен! Потому что потом был не менее любимый Честер. По-другому любимый. А потом, после Честера, появилась не менее любимая Зарочка. А потом - Томка.
- А теперь, Сань, у нас Антоха есть, понимаешь? А если бы я продолжала честно и искренне хранить верность своему первому эрдельтерьеру, я бы двадцать лет не радовалась вместе с каждой из этих собак, а тосковала по первой собаке. И Честер бы наверняка погиб на дачах, маленькую Зару бы на трассе задавила машина, а Антоха бы от пироплазмоза умер еще щенком. Вот этого нашего толстого и веселого Антохи, которого ты сейчас так любишь, не было бы! Каждый из моих любимых собак принёс мне новые чувства и новую радость. И я их всех - люблю. Не предавая при этом память и любовь к своему первому эрдельчику. К Честеру была любовь-уважение, к Заре вот - любовь-нежность, а к Антохе...
- А к Антохе - любовь-любовь!
Ну несомненно. К Антохе - любовь-любовь. И это произносит Сашка, которая... Щас новость скажу. Которая, оказывается, боится собак. Точнее, боялась собак. Наверное, и про это тоже будет. Про то, что Сашка в этом году училась и научилась не бояться собак. Тех, которые свободные собаки.
- Вот и ты разреши себе любить. Ты не люби так же. Ты люби - по другому, вот и всё! Не хочешь подумать о себе, обо мне подумай. Я же хочу любить внуков, я должна дождаться когда-нибудь внуков! Мне кажется, я их заслужила. А как можно подарить мне внуков - без любви?
Сашка сквозь слёзы всё-таки улыбается.
- Ну, для тебя и ради внуков... Только давай, мам, не в этом году...
Пусть не в этом. Должно пройти время. Не знаю, сколько. Столько, сколько тебе надо, столько и пусть пройдёт. Месяц или год. Пусть через год, через два. Я согласна. Если новая любовь случится у Сашки через месяц, я буду рада и ни за что не буду её осуждать. Хотя бы потому, что я через пару месяцев после пожара настолько остро захотела жить, и жить счастливо, потому что вот эта моя, прекрасная такая жизнь, оказывается, может закончиться в любой момент, а я ничего не успею. И второго шанса быть счастливой у меня уже не будет, понимаете? Надо постараться успеть стать счастливой. А ещё...
Мы с Сашкой заодно, понимаете... Наконец-то мы стали во всём заодно. Мы обе теперь хотим этого, быть заодно.
А с мамой мы как не были заодно, так и не стали не заодно. Семь лет "государства в государстве"... И только в самые последние дни было вот это...
Надо жить дальше, Сань. Надо жить и постараться стать счастливой.
Нет. Надо не "постараться стать", надо "быть счастливой", сразу, сейчас. Просто потому, что ты - жив. И потому, что никто из нас не знает, в какой момент и чем всё может закончиться.