Предыдущая глава:
Тишина в пещере стала тяжелой, почти осязаемой, как слой многолетней пыли на камнях. Огонь в костре присмирел, перестав метать искры; теперь он лишь лениво лизал черные бока камней, превращаясь в груду багровых, дышащих жаром углей. Ульф и Ингрид спали глубоко, тем тяжелым сном, который приходит к людям на грани полного истощения. Ульф привалился спиной к выступу скалы, даже во сне не выпуская из ладони край шкуры, которой укрыл Ингрид. Она же свернулась клубком, уткнувшись лицом в мягкий мех горного козла, и лишь ее мерное, едва слышное дыхание говорило о том, что жизнь все еще теплится в этом измученном теле.
Шаман сидел неподвижно. Его белые волосы сливались с дымкой, заполнившей своды, а глаза, полуприкрытые веками, казались двумя тусклыми щелями в старой маске. Он долго смотрел на Ингрид. В его голове, привыкшей к долгому одиночеству и шепоту гор, ворочалась непривычная мысль. Он десятилетиями изучал травы, слушал камни и читал знаки на небе, но сегодня эта девчонка показала ему нечто иное. Она не просила у гор позволения — она просто была их частью. Ее связь с волком не была подчинением или дружбой. Это было нечто более древнее, то, что сам шаман всегда считал утраченным для людей.
Он перевел взгляд на Саргата. Вожак лежал у самой границы света и тени, положив мощную голову на вытянутые лапы. Золотистые глаза зверя были открыты. Он не спал. Он охранял. Каждый раз, когда уголек в костре лопался с сухим щелчком, уши волка едва заметно вздрагивали.
«Если она смогла, почему не смогу я?» — эта мысль не давала шаману покоя. Он знал, что времени у этих двоих мало. Ура-Ал не позволит им вечно греться у его очага. Им нужно было уходить, и уходить туда, где смерть не доберется до них с первым же бураном. Но путь туда был закрыт для тех, кто не знает троп пара и скрытого огня.
Старик медленно, стараясь не производить ни звука, начал движение. Его костлявое тело двигалось с грацией старого ящера. Он сполз со своего места и, опираясь на сухие ладони, переместился ближе к волку. Каждое его движение было выверено: он не шел прямо, он приближался по дуге, как делает хищник, выказывающий уважение другому хищнику.
Саргат приподнял голову. Верхняя губа волка на мгновение дернулась, обнажив желтоватый клык. Глухое, почти неслышное рычание зародилось где-то глубоко в его мощной груди, заставив воздух в пещере похолодеть. Волк не боялся старика, но он не понимал, зачем этот человек нарушает неписаный закон ночного покоя.
В этот момент Ульф резко вздохнул во сне и повернулся на другой бок. Шкура соскользнула с его плеча, и он что-то невнятно пробормотал, словно отбивался от невидимых преследователей в метели. Шаман замер. Он превратился в камень, в тень, слившись с неровностями скалы. Он даже перестал дышать, затаив в легких горький запах полыни. Саргат тоже замер, его взгляд метнулся к спящему охотнику, а затем снова впился в шамана. Прошла вечность, прежде чем Ульф затих, и его дыхание снова стало ровным и тяжелым.
Шаман выдохнул. Он сел напротив волка, скрестив ноги, на расстоянии вытянутой руки. Теперь их глаза были на одном уровне. Старик не пытался подчинить зверя волей. Вместо этого он расслабил плечи и раскрыл ладони, положив их на колени внутренней стороной вверх. Это был жест абсолютной беззащитности и открытости.
«Смотри на меня, брат», — не губами, а всем своим существом позвал он.
Он начал собирать в своей памяти образы, которые копил годами. Он не знал слов для того места, куда хотел их отправить. Для него это было просто Место, где камни плачут горячими слезами, а земля всегда теплая, как живот кормящей волчицы. Он сосредоточился на одном-единственном ощущении — на запахе прелой, живой травы, пробивающейся сквозь пар посреди лютой стужи.
Саргат не отводил взгляда. Его зрачки расширились, поглощая скудный свет углей. Он почувствовал, как от человека начинает исходить странная волна — не запах, не звук, а нечто, заставившее его собственные воспоминания о голоде и вечном льде на мгновение померкнуть.
Шаман закрыл глаза. Перед его внутренним взором возникла далекая гора с плоской, вечно дымящейся вершиной. Он «увидел» узкий проход между черными скалами, скрытый за завесой серого, удушливого тумана, который нужно было пройти быстро, не делая вдоха. Он «показал» волку озеро, поверхность которого всегда подернута легкой дымкой, и густые заросли кустарника, усыпанного ягодой, чья сладость была знакома только птицам, не улетающим на юг.
Это было трудно. Шаман чувствовал, как пот выступает у него на лбу, как ломит виски от непривычного напряжения. Он пытался пробить стену между разумом человека и чутьем зверя, используя ту самую нить, которую оставила здесь Ингрид. Он словно вплетал свои видения в мех Саргата, в его когти, в его память о тропах.
Волк издал странный звук — не рык и не скуление, а короткий, рваный выдох. Его тело напряглось, шерсть на загривке поднялась дыбом. Он мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, но старик держал его крепче любых цепей. Шаман не отступал. Он продолжал передовать: «Тепло… там… вечное лето в чреве камня… веди ее… веди…»
В какой-то момент шаману показалось, что пещера исчезла. Не было больше ни костра, ни спящих людей. Остались только две пары глаз, парящих в пустоте, и этот бурный поток образов, перетекающий из одной головы в другую. Он почувствовал ответный толчок — дикую, необузданную настороженность волка, которая постепенно сменялась понимаем. Саргат «увидел». Он узнал запах той воды и понял то направление ветра, о котором говорил ему этот странный, пахнущий дымом человек.
Старик покачнулся. Силы покидали его. Он медленно открыл глаза и увидел, что Саргат все так же сидит перед ним, но что-то изменилось. Взгляд волка стал тяжелым, осмысленным. Зверь медленно поднялся, подошел к шаману вплотную и на мгновение прижал свой холодный, влажный нос к его ладони. Это был знак. Договор был принят.
Шаман обессиленно опустил голову. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он сделал то, на что не решался никогда в жизни, и теперь он знал: Саргат поведет их. Не просто потому, что так хотел человек, а потому, что теперь волк сам почуял ту надежду, которая была скрыта в недрах того места.
Когда тяжелый полог из шкур за Саргатом дернувшись, опустился, в пещере снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — деятельной и сосредоточенной. Шаман остался один на один со спящими гостями. Он обернулся к костру. Уголья еще мерцали, бросая на стены дрожащие оранжевые пятна, в которых тени пучков трав казались шевелящимися пальцами.
Старик знал: Саргат поведет их, но Саргат — зверь. У него есть когти, мех и зубы. У людей же нет ничего, кроме их хрупкой кожи и воли, которая может надломить тело раньше времени. Шаман начал двигаться по пещере, его босые ступни едва касались холодного камня. Он не искал амулетов — камни и кости не спасут от голода или гниющей раны. Он искал то, что помогало ему самому выживать здесь десятилетиями.
Сначала он подошел к дальнему уступу, где в глубокой тени стояли несколько каменных сосудов, запечатанных твердым воском. Старик выбрал один, небольшой, и осторожно вскрыл его костяным ножом. По пещере мгновенно разлился густой, тяжелый дух смолы и старого жира. Это была "Живица Гор". Шаман взял чистый кусок кожи и начал втирать в него эту мазь, проверяя ее густоту. Медвежий жир, смешанный с живицей лиственницы и корнем огнецвета — эта смесь была способна прогнать холод из любой кости. Он знал, что колено Ингрид будет требовать этой дани каждый день, когда они пойдут по высокому насту. Он плотно перевязал кожаный мешочек жилой, затягивая узел зубами.
Затем он занялся "Сердцем Охотника". В большой каменной ступке уже лежало заранее заготовленное вяленое мясо лося, растертое почти в пыль. Шаман добавил туда горсть сушеной, черной от времени ягоды — такой кислой, что от одного запаха сводило челюсти. Он залил смесь горячим нутряным жиром и начал тщательно вымешивать ее деревянной лопаткой. Месиво становилось тугим, тяжелым. Старик сформировал из него несколько плотных кусков, каждую размером с ладонь Ульфа. Это не была еда для удовольствия — это была сама сила жизни, спрессованная так плотно, что один такой кусок мог кормить мужчину два дня, давая ему ярость для последнего рывка. Каждый кусок он обернул в тонкую пленку рыбьего пузыря, чтобы ни влага, ни снег не смогли добраться до ценного груза.
Тишину нарушил резкий треск полена в костре. Ингрид во сне вздрогнула, ее рука дернулась, словно она пыталась поймать уходящее тепло. Шаман на мгновение замер, превратившись в неподвижную тень. Он подождал, пока ее дыхание снова станет ровным, и продолжил.
Из-под кучи старых шкур он извлек связку серого, сухого мха. Это был "Огненный мох" собранный с северных склонов, где камни никогда не видят солнца. Мох был сухим и ломким, как кости птицы. Шаман взял небольшой глиняный горшочек с топленым салом и окунул в него концы пучков. Жир быстро впитывался в пористую структуру мха, делая его тяжелым и темным. Теперь достаточно будет одной искры от кремня Ульфа, чтобы этот мох вспыхнул яростным, негасимым пламенем. Даже если метель будет вырывать дыхание из груди, а дрова будут мокрыми от изморози, этот мох даст им огонь. Он уложил пучки в берестяной тубус, тщательно закрыв его крышкой.
Напоследок шаман подошел к своим запасам мехов. Он долго перебирал шкурки, пока не нашел две пары заготовок из меха росомахи. Этот зверь — самый хитрый и выносливый в Ура-Але, его мех не знает, что такое иней. Старик взял иглу из кости и крепкую жилу. Он начал пришивать мех к подошвам из толстой кожи сохатого, формируя мягкие, но невероятно прочные стельки и вкладыши. Его пальцы двигались быстро, несмотря на узловатые суставы. Он знал: ноги — это жизнь. Если Ульф или Ингрид промочат ноги и не смогут их согреть, никто им не поможет. Этот мех будет греть их даже тогда, когда унты станут колом от льда.
Закончив работу, шаман разложил все четыре вещи на плоском камне рядом с головой спящего Ульфа. Он не стал будить их. Пусть эти предметы станут первым, что они увидят, когда гора откроет свои глаза и впустит солнечный луч.
Старик вернулся к костру, сел на свое место и снова стал неподвижным. Он смотрел на спящих, и в его взгляде не было жалости — только суровое ожидание. Он дал им все, что мог дать человек человеку в этом мире. Остальное зависело от них, от Саргата и от того тепла, которое звало их из недр земли, из того места, у которого пока не было имени, но которое уже жило в памяти волка.
Шаман закрыл глаза, слушая, как ветер снаружи бьется о скалы, безуспешно пытаясь пробраться внутрь, туда, где трое людей ждали рассвета.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.