Осенью 1914 года, когда Западный фронт застыл в кровавом тупике от Ла-Манша до швейцарской границы, у командования воюющих армий появилась новая, совершенно неожиданная причина для паники. Артиллерийские батареи замолкали не потому, что кончились снаряды, а потому, что некому стало тащить пушки. Обозы с продовольствием застревали в грязи, потому что упряжки падали на ходу. Раненые оставались на поле боя, потому что не хватало лошадей для санитарных повозок. В армии пришла эпидемия сапа — бактериальной инфекции, убивавшей лошадей быстрее, чем пули убивали людей.
В начале XX века лошадь была такой же неотъемлемой частью армии, как винтовка. Артиллерийское орудие тянули шесть-восемь лошадей, каждая из которых тащила до полутонны груза. Боеприпасы, продовольствие, медикаменты, раненые — всё перевозилось на лошадях. Только британский экспедиционный корпус к 1914 году закупил семьсот пятьдесят тысяч лошадей. Французы мобилизовали около миллиона, не меньше и немцы. Европа превратилась в гигантскую конюшню, от состояния которой зависела судьба войны.
Сап — болезнь древняя и страшная. Возбудитель, бактерия Burkholderia mallei, поражает лошадей, ослов, мулов, а при контакте может передаваться и человеку. Лихорадка, гнойники в носу и на коже, воспаление лимфоузлов, хромота, истощение — через несколько недель животное погибало в страшных мучениях. Лекарств тогда не существовало. Единственным способом остановить эпидемию было убивать заражённых и сжигать трупы.
В тесноте военных конюшен, среди грязи, сырости и отсутствия кормов, сап распространялся с катастрофической быстротой. Британцы за первые четыре месяца войны потеряли от сапа около двадцати тысяч лошадей. Французы, чья армия была более механизирована, но всё равно зависела от конной тяги, недосчитались пятидесяти тысяч. Немцы, с их знаменитой педантичностью, тоже потеряли не меньше тридцати тысяч. В отдельных частях потери тягловой силы достигали сорока процентов.
В ноябре 1914 года, когда шла битва на Изере и под Ипром, британские батареи замолкали одна за другой — лошади падали, и тащить пушки было нечем. Снаряды приходилось перетаскивать вручную, на себе. Обозы с продовольствием застревали на разбитых дорогах, и солдаты на передовой голодали. Французское командование в панике слало депеши в Париж: "Без лошадей мы не можем воевать". Немцы, закопавшиеся в своих траншеях, тоже испытывали те же проблемы, но молчали, чтобы не радовать врага.
Пришлось срочно создавать ветеринарные службы, которых в таком масштабе прежде не существовало. К 1915 году при каждой армии действовали полевые лазареты для лошадей, карантинные зоны, специальные команды для сжигания трупов. Британцы, у которых ветеринарное дело было поставлено лучше всех, к концу войны вылечили около трёхсот тысяч лошадей. Но спасти удавалось далеко не всех.
Всего за годы Первой мировой погибло около восьми миллионов лошадей. Они гибли от пуль и снарядов, от газовых атак, от холода и голода, от непосильной работы. Но сап и другие инфекции убили их не меньше, чем оружие. И если бы эпидемия 1914 года оказалась чуть более масштабной, если бы бактерия мутировала и стала передаваться быстрее, артиллерия действительно могла бы замолчать на всех фронтах одновременно. Войну выиграла бы не армия, а бактерия.
Осенью 1914 года этого не случилось. Эпидемию удалось взять под контроль ценой огромных усилий и десятков тысяч сожжённых лошадиных трупов. Но история запомнила этот эпизод как напоминание: война зависит не только от людей и машин, но и от животных, на которых всё держится. И когда они гибнут, фронт рушится быстрее, чем от любого наступления.