Представьте: мы с Сарой стоим на высоком берегу реки Сож. Внизу — пустой пляж. Абсолютно пустой. Хотя на календаре июль, термометр показывает плюс двадцать восемь, и вода прогрелась до двадцати четырёх градусов.
Сара смотрит на меня и спрашивает:
— Саш, а где люди? В Америке в такую погоду на пляже яблоку негде упасть.
Я молча показываю рукой на другую сторону реки. Там, вдалеке, виден мост, перегороженный строительными лесами и красными лентами.
— Мост на ремонте, — объясняю я. — С мая по ноябрь. То есть всё лето.
Сара медленно выдыхает и произносит фразу, которую я слышу от неё уже не в первый раз:
— Только в России и Беларуси можно закрыть единственный путь к пляжу в самый разгар сезона.
Мы приехали в Гомель на три дня. Сара хотела увидеть настоящую белорусскую провинцию — не Минск с его лоском, а обычный областной центр с полумиллионным населением. И Гомель встретил нас честно: со всеми своими плюсами и минусами.
Первый шок: Город без пляжа
Я начинаю с негатива, потому что он бьёт в глаза сразу. Центральный пляж Гомеля — это легендарное место. Широкая полоса песка, чистая вода, сосны вокруг. В прошлые годы здесь яблоку негде было упасть. Но этим летом пляж мёртв.
Мы спускаемся к реке в обход, через какой-то частный сектор. Сара записывает видео для своих подписчиков и комментирует:
— Окей, народ, вы видите этот пляж? Он пустой. Потому что власти решили ремонтировать мост именно летом. Автобус пустили в объезд, но кто поедет на пляж с пересадками? Катер запустили за два рубля, но это тоже не вариант, когда у тебя с собой дети, надувные круги и сумка с арбузом.
Я молчу. Возразить нечего. Сара продолжает:
— В Америке за такое увольняют. Сначала планируют, потом закрывают. А здесь сначала закрывают, а потом думают.
Но Гомель — город контрастов. Мы отходим от пляжа, поднимаемся в центр, и Сара замирает у первого же перекрёстка.
Второй шок: Идеальные дороги и чистые дворы
— Саш, это тот же самый город? — спрашивает она, глядя на ровный асфальт, выметенные тротуары и аккуратные клумбы.
Я киваю. Центр Гомеля реально красивый. Российский турист, который недавно гулял по этим улицам, написал потом в своём блоге: «Я понял, почему белорусы живут лучше. Чисто не там, где убирают, а где не мусорят. Здесь именно так».
Мы идём по Советской. Сара крутит головой и щёлкает фотоаппаратом. Старые купеческие дома, отреставрированные фасады, ни одной расклеенной бумажки на остановках.
— У нас в Аризоне есть городки поменьше, — говорит она. — Там центр выглядит хуже. И это при том, что Америка тратит на благоустройство миллиарды.
Я объясняю: дело не в миллиардах, а в отношении. Белорусы реально следят за тем, где живут. Даже в старых домах, построенных при СССР, подъезды вылизаны до блеска. Сара не верит, пока я не завожу её в первый попавшийся двор на улице Якуба Коласа.
Там реально чисто. Жильцы сами высадили цветы, покрасили лавочки, сделали клумбы.
— Это они сами? — удивляется Сара. — Без приказа сверху?
— Сами, — подтверждаю я.
Сара молчит. Я вижу, как в её голове рушатся стереотипы о постсоветском пространстве.
Маяк в парке: То, ради чего мы сюда приехали
Но главное, ради чего мы вообще заехали в Гомель, — это парк. Дворцово-парковый ансамбль Румянцевых-Паскевичей — место легендарное. Дворец, собор, зимний сад, лебеди на пруду. Всё это Сара уже гуглила в поезде.
Но когда мы заходим в парк, она замирает не у дворца.
— Саш, — говорит она тихо. — Что это?
Я поднимаю глаза и улыбаюсь. Надо мной возвышается огромная башня. Высокая, кирпичная, с узкими окнами и винтовой лестницей, уходящей в небо. Сорок пять метров. Настоящий маяк. Посреди парка, в двухстах километрах от моря.
— Это труба, — объясняю я. — От сахарного завода князя Паскевича. Завод закрыли, а трубу оставили. И сделали внутри смотровую площадку.
Сара медленно обходит башню. Трогает руками старый кирпич. Задирает голову, пытаясь разглядеть верхушку.
— Саш, это гениально, — наконец выдаёт она. — В Америке снесли бы к чертям. Сказали бы: это старьё, небезопасно, давайте построим стеклянную коробку. А вы из заводской трубы сделали достопримечательность.
Мы подходим ближе. Лестница внутри маяка винтовая, ступеньки узкие. Сара мнётся:
— Закрыто?
— Закрыто, — киваю я. — Но это неважно. Важно, что оно стоит. Что ему больше ста лет, и оно до сих пор здесь. И люди приходят смотреть именно на него, а не на новый торговый центр.
Сара фотографирует маяк со всех ракурсов. Потом садится на лавочку напротив и просто смотрит.
— Знаешь, — говорит она, — когда я первый раз увидела пустой пляж, я подумала: боже, какой кошмар, здесь ничего не умеют делать. А теперь я смотрю на эту башню и думаю: а здесь умеют сохранять. И это дороже любого идеального пляжа.
Что ещё удивило американку
За три дня в Гомеле Сара насмотрелась на контрасты под завязку.
Мы зашли в кафе в центре. Вкусно, дёшево, обслуживание на уровне европейского. Сара сказала, что в её родной Аризоне за такие деньги подадут разогретый полуфабрикат.
Мы проехали на автобусе через весь город. Сара удивилась, что за проезд можно заплатить картой, что автобусы ходят по расписанию, но в часы пик набиты битком — студенты жалуются, что иногда невозможно уехать с первой попытки.
Мы зашли в обычный продуктовый. Сара купила колбасы местного мясокомбината и конфет фабрики «Спартак». Сказала, что московские знакомые просят привозить именно это, потому что в России такое не купить.
А ещё мы наткнулись на скандальный туалет на набережной. Тот самый, который построили несколько лет назад за миллион долларов. Сара зашла, вышла и долго смеялась:
— Саш, у вас даже туалеты с характером. Снаружи — золото, внутри — плесень и сломанные краны.
Я развёл руками. Что тут скажешь.
Молодёжная столица и советское наследие
В машине по дороге на вокзал Сара подводит итог:
— Знаешь, Гомель — это город, который застрял между двумя мирами. С одной стороны — советское прошлое с его проблемами: мосты ремонтируют не вовремя, туалеты разваливаются, коммунальщики не успевают чистить снег зимой. С другой стороны — европейское настоящее: чистые улицы, вкусная еда, молодые ребята, которые хотят здесь жить и не уезжают.
Я вспоминаю, что Гомель недавно стал молодёжной столицей Беларуси. Студенты, с которыми мы говорили в университете, подтвердили: город реально удобный для молодых. Велодорожки, скейт-парки, антикинотеатры, квизы. Есть где потусить и куда пойти.
— В этом весь Гомель, — говорю я Саре. — Где-то косячат по-советски, где-то делают круче, чем в Европе. И это нормально. Это жизнь.
Сара смотрит в окно на проплывающие мимо улицы.
— Знаешь, я полюбила этот город, — говорит она. — За его честность. Он не притворяется идеальным. Он показывает себя таким, какой есть. С пустым пляжем и с маяком посреди парка.
Поезд трогается. Гомель остаётся за окном. А я думаю: может, Сара права. Может, честность — это и есть главное, что есть в белорусских городах. Они не пытаются быть Парижем или Нью-Йорком. Они просто живут своей жизнью. Иногда криво, иногда красиво. Но всегда по-настоящему.
Если вы хотите посмотреть на Сару и её реакцию на гомельский маяк своими глазами, переходите на мой канал МАКС. https://max.ru/gubarev66 Я там выложил полное видео нашей прогулки по парку — как мы лазили вокруг башни, кормили лебедей и спорили о том, зачем в центре города заводская труба. Там Сары будет много, и маяк покажу со всех ракурсов.