Чудовищный взрыв разорвал корпус «Персея-7», словно огромный космический хирург рубанул по нему титаническим скальпелем. Разрушительная волна прорывалась сквозь палубы, сметая на своём пути экипаж и защитные переборки.
Когда волна достигла генератора масс — сердца гравитационного двигателя — корабль содрогнулся в последней агонии. «Персей-7» буквально разломился пополам. Из его нутра, будто из распоротого брюха древнего животного, наружу вываливались обезображенные тела людей, искорёженные роботы и бесчисленные обломки систем жизнеобеспечения.
Безжалостная смерть поглотила почти всё живое.
Лишь Арсений и полмиллиона ему подобных — высокотехнологичные киборги, созданные для ведения боевых действий в экстремальных условиях — остались невредимыми. Грузовой отсек, подобно созревшему кокону, раскрылся. Под плотным облаком обломков нейролюди разлетелись по бескрайним просторам космического пространства, постепенно оживая и готовясь к битве.
Центральный Арсений — симбиоз машинного и человеческого интеллекта — пробудился на долю секунды раньше остальных. Его нейронные модули мгновенно просканировали входящие телеметрические данные. В доли секунды была считана и смоделирована вся пространственно-временная картина катастрофы. Всего полтора процента потерь из пятисот тысяч модулей — незначительное статистическое отклонение. Четыреста девяносто две тысячи пятьсот высококлассных боевых киборгов активировались и готовились к активной фазе противостояния.
За изуродованными обломками «Персея-7» раскинулась звёздная система Тау-Барса. Красный карлик, подобный остывающему угольку вселенской печи, медленно кружился вокруг выцветшего жёлтого солнца. Девять планет неумолимо следовали по своим орбитальным траекториям, а десятая — некогда цветущий форпост человечества — исчезла. Неведомая, беспощадная сила ворвалась извне, начав методичное поглощение звёздных миров, некогда освоенных человечеством. И теперь обломки планеты длинным траурным шлейфом неслись по прежней орбите, постепенно растягиваясь в мёртвое кольцо астероидов.
Вражеский флот молчаливой угрозой застыл в сотне миллионов километров, погружённый в холодное предвкушение битвы. Сотни сканеров простреливали пространство во всех возможных диапазонах, препарируя каждый сантиметр обломков «Персея-7».
Человеческий модуль Арсения находился между двумя противоположными состояниями. С одной стороны — лихорадочное возбуждение от предстоящего контакта с инопланетной цивилизацией, с другой — невыносимая обеспокоенность, порождённая парящими в пространстве обломками мирной планеты.
Искусственные нейронные модули смотрели на происходящее максимально хладнокровно. Их алгоритм был прост: сначала принуждение к миру, а затем — тщательный анализ останков врага. Каждый вражеский фрагмент должен быть препарирован, каждая технология обязана быть изученной.
Человеческая составляющая согласилась с этим решением, но настойчиво напомнила об истинной цели: не уничтожение боевых механизмов, а поиск разума, стоящего за ними. Через мгновение эта мысль эхом разнеслась по гиперсвязи, моментально достигнув боевых групп человечества, выдвинувшихся к остальным разрушенным пограничным мирам.
Центральный Арсений так передал информацию и Искусственному Боевому Модулю человечества. Тот, находясь в десяти тысячах световых лет от текущей точки, в районе плотной галактической заселённости, моментально принял решение. Арсений лишь транслировал его остальным.
«Если не найдутся переговорщики, надо зачистить боевые ряды неприятеля во всех одиннадцати мирах, а потом выдвинуться вглубь галактики, навстречу неведомой угрозе, пока не явится кукловод».
Арсений позволил пятистам тысячам своих копий погрузиться в холодный разум сопровождающих искинов. Эмоции были стёрты, а смертоносная эффективность устремилась к абсолюту, когда человеческие модули уступили место модулям с искинами.
***
Арсений Семёнов, ничего вокруг не замечая, с едва сдерживаемым восторгом изучал экран смартфона. Фотографии от Вари буквально притягивали взгляд, заставляя полностью забыть о текущей паре по программированию. В его юном сознании красота женского тела несомненно превосходила сухие математические модели искусственных нейронов и монотонные алгоритмы обучения нейросетей.
На первой фотке нежное девичье плечо и тонкая, будто высеченная из мрамора шея плавно переходили в соблазнительный изгиб груди. Арсению казалось, что ещё мгновение — и нагота раскроется полностью. А не дорисовать ли недостающие детали с помощью нейросети?
На втором снимке за прекрасным лицом Вари и роскошной волной светлых волос слегка размыто выглядывали обнажённые ягодицы. Арсений инстинктивно протёр очки, надеясь, что картинка сфокусируется…
Семёнов сглотнул. Его тело словно окатило волной раскалённого воздуха, и лишь аудитория, наполненная десятками сверстников, не позволила юноше поддался искушению. Варя, несомненно, специально выбрала время утренних уроков программирования, чтобы максимально дезориентировать юношу и усилить и без того зашкаливающее подростковое возбуждение.
Следующее сообщение взывало к немедленным действиям: «Хочешь увидеть больше? Жду дома, мой милый ботаник. Родители обещали задержаться на даче…»
Какая же она смелая! Арсений самостоятельно никогда бы не рискнул перевести их романтические отношения в столь желанную, интимную плоскость. Их общение до сегодняшнего дня больше напоминало бесконечную игру двух застенчивых подростков, где каждый боится сделать лишнее движение.
Но Варя дерзнула первой, тем самым несказанно облегчив жизнь Семёнову. Сам бы он, погружённый в мир алгоритмов и кода, никогда не осмелился на подобный шаг. Поэтому юноша счастливо улыбнулся, его пальцы торопливо защёлкали по виртуальной клавиатуре: «Прилечу на крыльях любви, мой Вареник, сразу после пары…»
— Семёнов, вы, кажется, забыли, где находитесь? — раздался сухой голос преподавателя. Арсений вздрогнул, едва не выронив смартфон, и торопливо положил его экраном вниз, словно пряча улику. Над его плечом возвышался Виктор Георгиевич.
Юношу захлестнул животный страх. Арсений боялся не столько замечания, сколько потенциального позора перед группой. Насмешки сверстников могли стать для него подобием смерти, навсегда сделав изгоем.
Однако Виктор Георгиевич, окинув испуганного юношу цепким, изучающим взглядом, неожиданно заговорил совсем иным тоном...
— Чтобы вернуть вас к нашим «баранам», — язвительно протянул преподаватель, вызывая дружный смешок в аудитории. Арсений моментально покраснел, словно пойманный на преступлении хакер. — Вернее, к нейросетям, и слегка охладить ваш полыхающий юношеский запал, — Виктор Георгиевич красноречиво покосился на смартфон, который стыдливо вибрировал от очередной требовательной эсэмэски. Должно быть, Варя уже нетерпеливо выясняла, почему её возлюбленный хранит молчание. — Прошу вас рассказать мне о проблеме, которая возникает перед нейросетями и, в перспективе, перед искусственным интеллектом.
— Я… Э-э-э… — замялся юноша, отчаянно пытаясь переключить свой мозг с пикантных образов подружки на сухие алгоритмы обучения нейронных сетей. Но мысли упрямо возвращались к соблазнительным изгибам Вариного тела. Но она же обидится, если он не ответит!
— Это всё, что вы можете нам поведать о проблемах программирования нейросетей и их самообучении? — уточнил Виктор Георгиевич, спускаясь к доске. Его брови выразительно изогнулись, как графики сложных математических функций, ожидая ответа. Казалось, преподаватель хотел дать Семёнову последний шанс реабилитироваться или же верил в него гораздо больше, чем тот мог предположить.
— Давайте же, Арсений, отбросьте свои гормоны и включайтесь в процесс. Неужели я ошибался на ваш счёт?
Эта фраза сработала как триггер в сознании юноши. Сняв очки и энергично протерев глаза, словно стирая с них навязчивые эротические картинки, Арсений моментально забыл о Варе и её соблазнительных ягодицах.
— Проблема нейросетей заключается в их принципиальной неспособности генерировать совершенно новое знание, — начал Арсений, с головой ныряя в матчасть. — Они могут только перекомбинировать уже существующую информацию, но не создавать то, чего никогда не существовало. Их алгоритмы способны молниеносно обрабатывать гигантские массивы данных, однако результат всегда будет производной от изначально заложенных человеком паттернов.
Взяв паузу, юноша продолжил с нарастающей убеждённостью:
— Если рассматривать динамику развития, то со временем скорость усвоения нейросетью новых обучающих материалов неизбежно замедлится. Более того, ей придётся довольствоваться материалами, сгенерированными предыдущими версиями, что неминуемо приведёт к накапливающемуся росту ошибок и постепенной деградации последующих поколений нейросетей.
Говоря об искусственном интеллекте, Арсений становился всё более категоричен:
— Даже гипотетически существующий ИИ, с его жёсткой, прямолинейной интерпретацией исключительно фактических законов и человеческих открытий, будет не способен самостоятельно генерировать принципиально новое знание. Его познавательный потенциал будет существенно ограничен рамками изначально заложенных алгоритмов.
— Есть ли решение этой проблемы? — Виктор Георгиевич выразительно развёл руками. — Что бы предложил ты?
— Человек, — моментально ответил Арсений и продолжил после паузы:
— Без человеческого интеллекта невозможно отделить зёрна от плевел. На начальном этапе необходимо создать алгоритм селекции материалов, сгенерированных самими нейросетями. А на более поздних стадиях развития ИИ потребуется симбиоз с человеком, который будет концентрировать искусственный интеллект на конкретных задачах, задавать векторы его мыслительной траектории. Человек должен направлять ход познания, иначе ИИ превратится в бесцельный механизм, не способный совершать научные открытия и вести человечество в будущее.
— Очень любопытная мысль, — заметил учитель и неожиданно огорошил Арсения провокационным вопросом:
— А вы бы согласились стать таким человеком?
— Что? — опешил юноша.
— Если я вас правильно понял, — вкрадчиво продолжил Виктор Георгиевич, — этот человек должен быть максимально интегрирован в ИИ. Возможно, даже в некотором симбиозе. Пока концепция туманна, но… Вы были бы готовы на слияние с искусственным интеллектом ради прогресса человечества?
— Я? — удивился Арсений, на мгновение замерев. В этот момент его взгляд невольно скользнул к перевёрнутому смартфону, где пленительные размытые ягодицы Вари манили, призывая к совершенно иному, плотскому симбиозу. — Э... нет, — выдавил он, — я бы не согласился. Ведь этому человеку придётся отказаться от базовых человеческих потребностей. Например, от секса...
По аудитории пробежался сдержанный смешок. Виктор Георгиевич строго окинул взглядом класс, мгновенно пресекая попытки превратить серьёзный разговор в подростковую шутку, и утвердительно кивнул.
— Тогда перед нами возникает ещё одна проблема: как заставить человека добровольно согласиться на столь чуждую, но, несомненно, критически важную роль? Это ваше домашнее задание. С ответа на этот вопрос мы начнём следующее занятие. И ещё, — он выдержал многозначительную паузу, — глубоко проанализируйте этическую сторону этого вопроса...
Но уже прозвенел звонок, превращая научный диспут в привычный подростковый гомон. Шум сорвавшихся с мест студентов моментально поглотил голос преподавателя. Арсений судорожно схватил смартфон и прочитал единственное слово, пришедшее в сообщении:
«Тормоз».
Он вмиг сграбастал рюкзак и выскочил из аудитории, одновременно лихорадочно набирая извиняющееся сообщение Варе. Не отрывая глаз от экрана, юноша лавировал между спешившими студентами, и в этот момент его нога предательски соскользнула с верхней ступеньки лестницы. Арсений рухнул вниз, успев заметить, как его смартфон эффектно подпрыгивает по ступенькам, описывая изящную траекторию падения.
***
«Варя, прости меня! Обстоятельства непреодолимой силы не позволили мне прийти к тебе, когда ты приглашала. Я ещё раз прошу прощения за свою оплошность, но… я случайно упал с лестницы и сломал ногу сразу в трёх местах! Никогда не думал, что со мной произойдёт нечто подобное. Я понимаю, что не явился по твоему зову и, конечно, виноват перед тобой. Прости, прости, прости…»
Арсений нажал кнопку «отправить», и приложение выдало стандартное сообщение: «Пользователь ограничил возможность отправлять ему личные сообщения».
Что же это такое?
Арсений уже в сотый раз отправлял это дурацкое сообщение, но неизменно получал одно и то же автоматическое уведомление на разбитом экране смартфона. Казалось, дисплей отражал их отношения, как и он покрытые трещинами. За что она с ним так? Потому что не ответил на её приглашение? Но он упал и сломал ногу! Он не мог! От невыносимой боли потерял сознание, а когда пришёл в себя, смартфон вернули ему только утром.
Также был заблокирован и его телефонный номер. Несколько раз пытаясь дозвониться любимой, он каждый раз натыкался на бездушные короткие гудки.
В беспросветном отчаянии Арсений с силой бросил смартфон на одеяло и с почти звериной ненавистью уставился на забинтованную, подвешенную ногу: именно она стала причиной его несчастья. От лютой досады юноша едва не стукнул кулаком по гипсу, желая причинить этой неуклюжей конечности новые страдания, но в этот момент от двери раздался голос доктора.
— Я бы не советовал этого делать, молодой человек, — мягко, но твёрдо произнёс доктор. — Ваши кости, к сожалению, столь хрупки, что могут не выдержать этого.
Арсений сконфуженно опустил руку и растерянно посмотрел на врача. Мать, приходившая с утра, ни словом не обмолвилась о хрупкости его костей, хотя, вероятно, знала об этом.
— А так хочется, доктор… — прошептал Арсений, голос которого дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Так хочется…
— Понимаю ваши чувства, дорогой мой, — кивнул врач, но Арсений прервал его на середине фразы.
— Нет, не понимаете! — выпалил он. — Она сломалась именно тогда, когда нужно было отправить сообщение моей… любимой! Я… я… — Как ни трудно было открываться перед посторонним человеком, но эмоции вырвались наружу. — Я должен был с ней встретиться, но не встретился, и она обиделась! Она… она не отвечает!
Доктор внимательно слушал, не перебивая. К удивлению Арсения, врач дал ему полностью выговориться и только потом заговорил:
— Сочувствую. Но по моим профессиональным убеждениям, хрупкость и эмоциональная нестабильность вашей девушки менее важны, чем хрупкость ваших костей и ваша эмоциональная устойчивость.
Он выдержал многозначительную паузу и продолжил:
— Девушек в вашей жизни может быть много, а вот бедренная кость в вашей ноге, увы, одна. Нам важно, чтобы вы успокоились и постарались не потерять её.
— Не потерять? — рассеянно переспросил Арсений, с подозрительным прищуром взглянув на свою ногу в гипсе, словно она была живым существом, способным предать его в любой момент.
— Видите ли, — врач прижал к груди папку с документами, — хрупкость костей всегда чем-то обусловлена. Я взял образцы на анализ, и… сейчас пришли результаты биопсии.
Доктор сделал короткую, но многозначительную паузу.
— У вас остеосаркома, что грозит полной потерей ноги, если мы не предпримем меры прямо сейчас. Именно поэтому я здесь. Так вот, в вашем случае я бы сейчас меньше всего беспокоился о вашей обидчивой девушке.
— Что? — казалось, смысл слов врача с трудом пробивался сквозь невидимую мембрану, окружающую подростка, подобно защитному кокону. И наконец, ему это удалось. Страх внезапно охватил Арсения, придавив его плечи тяжёлым, свинцовым грузом.
Собравшись с последними силами, он прошептал:
— Доктор, я умру?
— Что вы, — покачал головой врач и, взглянув в листок с результатами биопсии, добавил с едва заметной интонацией задумчивости: — Насколько могу судить, костный рак у вас на начальной стадии, и если мы поторопимся, мы даже сможем спасти вашу ногу.
— А если нет? — тихо спросил юноша.
— Ногу придётся ампутировать, — вздохнул врач. — Но это меньшее из того, что может произойти.
— А без ампутации никак? — на всякий случай уточнил Арсений, чувствуя, как жар начинает охватывать его тело. Он потянулся к вороту футболки, пытаясь слегка растянуть его и облегчить внезапно затруднившееся дыхание.
— К сожалению, остеосаркома очень быстро даёт осложнения в виде метастазов в лёгкие и мозг... Поэтому я, собственно, и пришёл. Мне нужно ваше согласие на комплексное обследование...
Арсений словно сквозь густой, свинцовый туман слышал уверенную речь доктора. Дрожащей, почти невесомой рукой он поставил подпись на бумагах и откинулся на подушку, повернув голову к окну, где солнечный свет внезапно потускнел.
В одном доктор прав: Варя и её обиды вдруг стали совсем не важны. Страшнее всего сейчас было сказать маме о своей болезни. Но и с этим доктор обещал помочь, когда она придёт. Главное — начать борьбу уже сейчас.
В этот момент зажужжал смартфон, сообщая об эсэмэске. Арсений нехотя потянулся к гаджету: ему вдруг стало всё равно, что там думает о нём Варя. Но вместо номера девушки высветился другой — номер его преподавателя, Виктора Георгиевича.
«Арсений, как вы смотрите на то, чтобы посетить АО «Заслон» в эту среду? Я рассказал паре программистов о ваших взглядах на нейросети, и они хотели бы встретиться...»
Арсений думал недолго. Настроение стремительно падало в пропасть отчаяния, окно в яркий день вдруг стало серым, а апатия, охватившая его после разговора с доктором, сама подбирала слова, холодные и бесстрастные:
«В эту среду не могу. Я умираю».
Палец нажал «отправить» с какой-то обречённой решимостью, будто этими словами он пытался объять всю безысходность своего текущего состояния.
***
Существовала ли нога на самом деле? Когда Арсений, подложив под одеяло мягкий плед, принесённый мамой, ощущал фантомное присутствие конечности, грань между реальностью и иллюзией становилась почти неуловимой. Нога словно лежала на койке — невидимая, но ощутимая. Одеяло скрывало культю, превращая её в некий квантовый феномен: конечность одновременно существовала и нет, подобно знаменитому коту Шрёдингера в мысленном эксперименте физика.
Но Арсений знал непреложную истину: ноги больше нет. Проклятая остеосаркома отняла у него часть тела и, казалось, частичку души. С яростью сжав одеяло в кулаках, он резким движением откинул его, желая жестоко напомнить себе о новой реальности. Ни Варя, ни другие девушки больше не будут ему доступны.
Парень до боли сжал зубы и отвернулся к окну, чтобы скрыть крупные слёзы, что прорывались сквозь сомкнутые веки. В груди разрасталась чёрная дыра отчаяния, а мир вокруг превращался в беспросветную бездну. Арсений не представлял, как существовать дальше: учиться, работать, строить отношения...
Сначала он остро переживал из-за Вари, считая себя виноватым в несостоявшейся встрече. Но через неделю друг, навестив его, самодовольно похвастался новой подружкой. Фотография Вари в объятиях приятеля стала для Арсения холодным душем откровения.
Юноша понял: их отношения были обречены изначально. Вряд ли столь активной и амбициозной девушке могли понравиться долгие разговоры о нейросетях или квантовой механике. Едва ли он смог бы удержать её интерес рассказами о котах Шрёдингера, когда Варю волновали лишь внешний лоск и физические утехи.
Когда Григорий подробно живописал их с Варей постельные эксперименты, Арсений попросил его больше не навещать. Словно в задаче трёх тел — будь то в небесной механике или человеческих отношениях — третьему никогда не найти места в стабильной системе двоих. Иначе неизбежен хаос.
Так в один момент он потерял девушку, друга и ногу. Больше всего его огорчала потеря ноги. Она бы ему ещё пригодилась и сделала жизнь гораздо удобнее и привычнее. А сейчас...
— Привет, — раздался мягкий девичий голос от входа, и Арсений автоматически попытался прикрыть безобразную культю одеялом. Но девушка его остановила. — О нет, нога нам сейчас пригодится. Я здесь, чтобы перевязать её.
— Нога? Какая нога? — Арсений прекратил попытки спрятать обрубок, продолжая пялиться в окно, где выздоравливающие люди беззаботно прогуливались на своих двух, и вместо этого вытер слёзы, которые сами собой катились по щекам.
— Да, твоя нога, — произнесла девушка с приятным, бархатистым голосом, переходя на другую сторону койки. На месте несуществующей ноги она аккуратно разложила перевязочный материал и начала разматывать бинт. — Мы подлечим её, направим вас к протезисту, и нога станет как новенькая. Кстати, меня зовут Ксюша, я здесь новенькая.
— Послушайте, Ксюша! — вдруг рассердился Арсений, быстро нащупав на тумбочке очки и надев их. Он замер, разглядев её карие глаза — глубокие, с еле заметной озорной искрой в зрачках. Ксюша производила впечатление хрупкой и интеллигентной: белый халат подчёркивал её естественную, лишённую показного блеска красоту. Худощавое телосложение вызывало инстинктивное желание защищать, оберегать от любых невзгод.
Арсений застыл с приоткрытым ртом, не в силах подобрать слова.
***
***
— Я понимаю, как тебе нелегко, — мягко проговорила Ксюша. — Поэтому я здесь, чтобы помогать таким, как ты, и нести надежду.
— Да какая тут надежда? — прохрипел Арсений, чувствуя, как пересохло горло. — Прежней жизни не будет... Я не представляю...
— Никто не представляет, — улыбнулась она, но её улыбка была не насмешливой, а скорее ободряющей, согревающей. — Тем не менее, у тебя осталось главное.
— Что же это? — уточнил Арсений, утопая в глубине её карих глаз.
— Жизнь, — пожала плечами Ксюша, как будто озвучивая простую, но вселенскую истину. — И её можно прожить и без ноги. Главное, чтобы рядом был нужный человек.
***
— Нейросеть анализирует уже имеющуюся информацию с невероятной скоростью, — Виктор Георгиевич сделал многозначительную паузу, словно собираясь поделиться сокровенным.
Арсений, слегка прихрамывая и опираясь на трость с эргономичной рукояткой, с нежностью и теплотой отцовской любви взглянул на своего девятилетнего сына. Мальчик, будто зеркальное отражение его самого в детстве, был полностью поглощён тестированием робота, собранного собственными любознательными руками.
Он невольно вспомнил слова Ксюши: «Самое главное — жизнь. И человек, который рядом…» Она стала тем спасительным якорем, что поддержал его в критическую минуту и навсегда изменил траекторию его судьбы. У них родился сын, и Арсений был бесконечно благодарен своей жене, любя её с той же страстью, с какой когда-то боролся за собственную жизнь.
Ремиссия наступила внезапно и милостиво, оставив юноше лишь необходимость подобрать протез, заново научиться ходить и отбросить прочь призраки прошлого.
Арсений рассеянно потёр шею, где недавно появилась небольшая припухлость. Визит к врачу и рекомендация сдать анализы слегка насторожили его, но не напугали — он научился встречать вызовы стойко.
— Но где искать новую информацию и какую считать более приоритетной, нейросеть не знает, — продолжал объяснять Виктор Георгиевич, увлечённо жестикулируя. — Это как компьютер, который запускает программу, но не понимает её назначения, пока пользователь не укажет конкретную цель. Аналогия, полагаю, предельно ясна?
— Да, Виктор Георгиевич, — рассеянно ответил Арсений, стараясь не присматривать за сыном и, одновременно, понимать педагога. — Вполне понятна. Для нейросети, как и для ИИ в будущем, нужен человек, который подскажет, направит или исправит любые неверные выводы… Так?
— В точку! Можно, конечно, на уровне обучения задать алгоритм поиска и изучения всего неизученного, но это приведёт нас к опасному циклу. ИИ будет только и заниматься поиском нового и его изучением. Зацикленность грозит сбором ненужной информации, как будто это…
— Рак, — подсказал Арсений, невольно проводя параллель со своим прошлым.
— Рак? — удивился Виктор Георгиевич, приподняв брови.
— Ну да, — кивнул Арсений и пояснил: — Бесконтрольно делящийся организм из здоровых клеток. Программа запускает бесконечное деление, и вот у вас уже не то, что было запрограммировано, а нечто ужасающее и опасное, что…
— Я бы не стал сравнивать ИИ с раком, всё же нет прямых точек соприкосновения между столь разными физическими явлениями…
— Но аналогия схожа, не так ли? — настаивал Арсений.
— Да, — после непродолжительного раздумья согласился учитель. — Без контроля самообучение ИИ превратится в прогрессирующее развитие, не предполагающее остановки или хотя бы паузы. Он будет изучать всё, и объём новых знаний будет расти по экспоненте. Поэтому…
— Вы решили, что человек рядом с ИИ может контролировать направление его мыслей и удерживать от ненужных вычислений? — уточнил Арсений, краем глаза наблюдая за сыном.
— Хм, — прокашлялся Виктор Георгиевич, — если говорить в общих чертах, то верно.
— Но ведь для этого, — заметил Арсений, — человеку нужны электронные мозги, чтобы не уступать в скорости обработки информации ИИ, которого он будет контролировать!
— О! Не поверишь, у ребят из АО «Заслон» есть кое-какие интригующие наработки в этой сфере. Не только нейроинтерфейс, который вживляется человеку в голову, но и другие разработки, которые в скором времени изменят всё…
— Например? — отвлечённо спросил Арсений, его внимание больше занимал ребёнок, увлечённо возившийся с очередной деталью робота.
— Например, технологии продления жизни или цифровизации сознания, — увлечённо продолжал Виктор Георгиевич. — Вот представь, что человеку не обязательно будет умирать! Можно будет оцифровать своё сознание и жить вечно в окружении таких же бестелесных личностей. В огромных репозиториях цифрового сознания, где люди будут не просто храниться, как статичный архив памяти, но и накапливать знания, применять их, мыслить с помощью мощных вычислительных машин…
В этот момент настойчиво задребезжал смартфон. Арсений рассеянно скользнул взглядом по экрану, инстинктивно ожидая сообщения от жены. Но на дисплее холодными, безжалостными буквами высветилось извещение от врача: «Результаты биопсии положительны. Навестите меня как можно скорее».
Время остановилось.
— …бессмертие, пусть даже цифровое, возможно! И люди не только будут жить рядом с искусственным интеллектом, но и станут его контролировать, направлять и… дополнять. Представь… Что? Что случилось? — наконец, Виктор Георгиевич обратил внимание на посеревшего Арсения. — У тебя лицо как у мертвеца!
Молодой человек с судорожным усилием встряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть липкий морок только что полученного известия. Холодок первобытного страха пробежал по позвоночнику, а фантомная боль в отсутствующей ноге — словно эхо прошлых потерь — напомнила о давней утрате.
Как же так? Ведь десять лет назад врач торжественно обещал: если в течение пяти лет не случится рецидива, то рак, скорее всего, больше не вернётся. Но, конечно, нельзя исключать индивидуальные, непредсказуемые случаи. Видимо, случай Арсения относился именно к таким — редким и беспощадным.
Главное, что отсрочка болезни позволила юноше жениться на любимой и стать отцом умному мальчику.
Дать жизнь…
Как же права оказалась Ксюша: жизнь — это самое главное. Сначала его, а затем и его сына. Его частичка, его продолжение, его будущее. Пусть и не сами, но через детей люди живут дальше, продолжая не только свою личную историю, но и летопись цивилизации. Историю человечества, которая пишется каждым мгновением, каждым дыханием...
— Виктор Георгиевич, что вы только что говорили? — неожиданно спросил Арсений, голос которого звучал предельно серьёзно. — Технология вечной жизни? Симбиоз с ИИ?
— Э-э-э… — бывший преподаватель замялся. — Не прямо сейчас, конечно, они ещё на ранней стадии внедрения… Но да… Скоро станут доступны усовершенствования, нейроимпланты и сам симбиоз, так что…
— Я согласен, — кивнул Арсений, в его глазах появилась какая-то странная, почти болезненная решимость.
— Что? — удивился Виктор Георгиевич, буквально оторопев от внезапного изменения настроения бывшего ученика. — Но что…
— Не важно, — покачал головой Арсений. — Важно то, что так я смогу дольше помогать людям, а значит, принесу больше пользы, чем сейчас. — Увидев недоумение на лице преподавателя, он добавил с горькой усмешкой: — У меня рецидив. Не уверен, что рак отпустит меня в этот раз. Но я буду бороться с ним другим способом. Пока не умру, поучаствую в исследованиях, а потом… если к тому времени создадут цифровую копию, которая станет симбиотом для ИИ, я готов стать первым испытуемым. Мне терять нечего.
Виктор Георгиевич долго вглядывался в глаза Арсения — глубокие, потухшие, но одновременно наполненные какой-то внутренней силой. Словно не мог поверить, что ему наконец удалось уговорить молодого специалиста присоединиться к команде — это было столь неожиданно. Затем он кивнул, и в его голосе зазвучала профессиональная торжественность:
— Я с радостью сообщу ребятам, что ты принял их предложение. Мне жаль, что с тобой случилось такое, но… я рад, что ты будешь с нами. Поверь, твоя семья ни в чем не будет нуждаться.
— Кроме меня… — тихо ответил Арсений, его взгляд уже был устремлён куда-то вдаль, туда, где ещё можно было уловить призрачный шанс на спасение.
***
— Останови здесь, дорогая, — попросил он жену. Новенькая «Тойота» медленно подъехала к краю дороги и, шурша гравием, замерла. Внизу, под холмом, раскинулось кладбище — безмолвный свидетель конечности человеческих судеб. Памятники соседствовали с крестами, старые могилы — со свежевыкопанными, а молодые деревца, растущие между оградками, словно пытались укрыть это место вечного покоя от посторонних глаз, защитить его хрупкую, призрачную тишину.
— Не самый приятный вид, — тихо произнесла Ксения, машинально коснувшись культи мужа. За последние полгода её лицо осунулось, а глаза запали от постоянной тревоги и изнурительного ухода за умирающим супругом. Рак вернулся, беспощадный и неумолимый, и вторую ногу ампутировали, но с метастазами справиться не удалось. Они проникли в лёгкие, и ни лучевая терапия, ни химиотерапия, ни даже хвалённая генная не помогли — лишь отняли у Арсения последние крупицы жизненных сил. Болезнь почти высосала его дотла, превратив некогда крепкого мужчину в тень самого себя. Он катастрофически похудел и ослаб, лысый череп тускло поблёскивал под мягким дневным светом, а в глазах застыла безысходность — глубокая, всепоглощающая, как океан отчаяния.
— Здесь ты похоронишь мой прах, — сказал Арсений, положив холодную, высушенную ладонь на её руку. Она вздрогнула, но руку не убрала — слишком много между ними было пережито, слишком много связывало их сейчас.
— Не говори об этом, — тихо попросила она, голос надломился. — Мне и так тяжело.
— Знаю, родная, — ответил он, и в его голосе зазвучала нежность, которая могла бы растопить даже самый суровый лёд. — Но я не могу удержаться от… даже не знаю, как это назвать. Ещё ни у кого в истории не было такой странной смерти. Я… не… Ксюш, я просто хочу сказать, что люблю тебя и сына и буду рядом. Да, моё тело разложится посредством водной кремации, а кости сожгут, чтобы ты смогла похоронить меня где-нибудь здесь, но… я всё равно буду с вами. В этом мире. Мой контракт с Компанией дал мне уникальный шанс сохранить все мозговые процессы и память в репозитории суперкомпьютера и… жить…
— Тебя не будет с нами, Сень, — устало проговорила Ксения, отвернувшись, чтобы скрыть свои эмоции. Её плечи дрогнули — не то от сдерживаемого рыдания, не то от холодного осознания неизбежного.
— Я смогу общаться с вами через интернет, — пообещал Арсений, и в его голосе зазвучала нежность пополам с какой-то отстранённой решимостью, — хотя и понимаю, что это будет не то общение, которое вы заслуживаете. Я также осознаю, что моя специфическая жизнь может наложить на тебя определённые эстетические ограничения. Мол, я жив, и ты обязана чтить супружеский долг… Нет. Я давно всё решил. Деньги будут поступать на твой счёт в нужном объёме, и вы с сыном ни в чём не будете нуждаться. И ещё. Ты не обязана быть вдовой…
— Сеня! — воскликнула Ксюша, голос её дрогнул — между мольбой, протестом и невыносимой болью. Но мужчина прервал её, словно боясь, что она сможет разрушить его хрупкую логику.
— Для этого и нужна процедура похорон. Хочешь, закопай меня, хочешь — развей мои останки по ветру. Я официально буду считаться мёртвым, а ты… свободной. Найди себе хорошего мужа и живи дальше. В этом ведь и есть смысл…
— Сеня! — вновь попыталась вставить слово жена, но он сжал её ладонь, заставляя замолчать — нежно, но непреклонно.
— Я всё время думаю… Вера во Всевышнего, неважно какого вероисповедания, подразумевает загробную жизнь. Рай, ад, перерождение в других телах или Вальхалла с девственницами — неважно. И только наука, наконец, позволила нам жить после смерти. Да, репозиторий — это не полноценная жизнь, но и Рай, надо полагать, тоже не является продолжением земной жизни в её прежнем виде.
Его голос становился всё тише, но в нём нарастала какая-то торжественная убеждённость.
— Представь, что всем этим людям вместо памятников и стёртых временем фотографий было бы позволено жить дальше. Эта технология — всего лишь логичное развитие тех способов, которыми предки пытались запечатлеть память об умерших. И, наконец, дорогая, я выполню главное условие жизни: я останусь существовать и буду помогать жизни продолжать своё развитие. Подумай только… Бескрайние просторы вселенной откроются человечеству, ведь людям не хватает только одного — долгой жизни. А там, среди звёзд, глядишь, и встретимся…
Последние слова прозвучали почти шёпотом — между надеждой и прощанием.
***
Но они так и не встретились. Когда технологии стали общедоступными, а Ксюша достигла глубокой старости, она отказалась от «столь неестественной смерти» и «насквозь нечеловеческой жизни», запретив переносить себя в репозиторий. После неё осталась лишь бледная запись в виде аватара, который мог воспроизводить немногочисленные моменты, запечатлённые при жизни. Нечто, похожее на оцифрованную фотографию, где живые эмоции застыли в безмолвном кристалле памяти.
Сын, Максим, пошёл по стопам отца и в конечном итоге тоже стал работать в Компании, наслаждаясь новым качеством жизни среди искинов и таких же цифровых людей, как и Арсений, и сейчас противостоял угрозе в другой звёздной системе.
Центральный Арсений выглянул из укрытия, на полную мощность разворачивая командные системы слежения и управления. Его сознание — многослойное, многоуровневое — мгновенно анализировало каждый метр пространства.
Полмиллиона Арсениев рангом пониже активировали боевой режим. Их тела, состоящие из высокотехнологичных нанороботов, мгновенно перестроились, превращаясь в живые снаряды. Они устремились вперёд, набирая немыслимую скорость, разрезая космическое пространство подобно идеально заточенным клинкам. Каждый из них, созданный из тех же нанороботов, что и сам Арсений, был готов к действию. Нанороботы формировали безынерционные поля, которые толкали боевые единицы с нарастающим ускорением, позволяя им маневрировать на невероятных скоростях и с поразительным процентом уклонения.
Пока полмиллиона подчинённых устремились к целям, он сосредоточил усилия на радарных системах, стремясь отыскать управляющего чужим флотом. Его тело, состоящее из миллионов нанороботов, быстро сливалось в единое целое, формируя человеческую фигуру, которая, тем не менее, оставалась гибкой и подвижной, как живая ртуть. Нанороботы генерировали мощное защитное поле, одновременно сканируя окружающее пространство на целый сферический парсек.
Вражеское облако, словно огромный ядовитый сгусток, пришло в движение, извергая ракеты и испепеляющие энергетические лучи. Космос превратился в смертельную арену.
Лишь десятая часть Арсениев попала под энергетические лучи противника или была уничтожена взрывами снарядов, разрывающихся в пространстве и оставляющих за собой мерцающие радиоактивные следы.
— Нам нужно нанести удар так, чтобы у врага не осталось шансов на ответный удар! — отправил в эфир Арсений. Он знал, что каждая секунда на счету, каждое мгновение может стать переломным в этой космической битве.
Повинуясь его команде, боевые единицы рассыпались на нанороботов, которые, продолжая лететь и выбирая цели, ускорились до субсветовой скорости. Каждый экранированный наноробот теперь представлял собой смертоносный снаряд, способный пробить защиту любого противника.
Арсений с удовлетворением отметил короткие вспышки по всему периметру, когда его флот начал атаку. Взрывы обозначались в бескрайних просторах космоса следами света и разрушения. Он просканировал систему и попытался связаться с Центром, но связь вдруг прервалась.
Внезапно он почувствовал, как его радары ослепли, а составное тело потеряло контроль. Датчики давления начали выдавать тревожные сигналы — вокруг него словно обвивалось что-то чужеродное. Арсений не испытывал страха — это чувство было давно удалено из его цифровой личности. Новое качество жизни позволяло ему выбирать, какие эмоции испытывать. Но вместо страха его охватило благоговение, когда свет двойного солнца упал на агатовую махину, протянувшую к нему свои щупальца. Это было нечто большее, чем просто корабль — это было нечто древнее и могущественное.
Полмиллиона Арсениев в этот момент разворачивались, чтобы поддержать Центрального, но тот лишь коротко сообщил им:
— Всем ждать! Мне нужно понять, что это!
Пока его команда в ожидании застыла на большом удалении, Арсений ощутил, как его сущность начинает сливаться с агатовой махиной. Он понимал, что это может быть его последняя возможность — не просто выжить, но и разгадать, что скрывается за этой загадочной силой. Это было его главной задачей — стремление понять, что же движет противником. Каждый атом его цифрового тела настраивался на неведомую частоту, готовый впитать малейшую крупицу информации.
Внезапно щупальца чуждой махины начали обвивать его сильнее. В этот момент его разум наполнился образами: древние битвы, звёздные войны, где машины и существа сражались за право существовать. Тысячи цивилизаций, рождённых и погибших в бесконечном космическом танце, проносились перед его сознанием — калейдоскоп вселенских трагедий и триумфов.
Арсений осознал, что может стать связующим звеном между двумя мирами, если позволит сейчас себя захватить. Мостом между известным и непознаваемым, между человеческим разумом и чем-то, что лежит за гранью понимания.
В центре бесформенной чёрной махины открылся подсвеченный алым зев, и Арсения медленно затянуло внутрь. Он был готов, поэтому просто лежал в сжимающихся щупальцах огромного хтонического чудовища из глубокого космоса, не предпринимая попыток спастись. Он ждал.
***
Гранатовое свечение струилось от люминесцентных пятен, окаймлявших подобную гигантской кишке необъятную трубу, покрытую слизистой субстанцией неведомого происхождения. Арсений мог описать это чудовищное зрелище лишь с содроганием. Неужели живое существо таких чудовищных размеров свободно перемещается в космическом вакууме? Как оно способно выживать в столь экстремальных условиях? Разве что это творение механически усилено... И предположение оказалось верным.
Среди аморфной биологической массы изредка проглядывали металлические ребра жёсткости и синтетические дренажные магистрали. Значит, существо — не просто живой организм, но гибридное создание, где биология переплетается с кибернетикой.
Щупальца бесцеремонно втащили Арсения внутрь пульсирующих недр твари и замерли. Цифровой человек мог бы подавить чувство отвращения, но Арсений намеренно сохранил его — как своеобразный предохранительный механизм, сдерживающий безграничное исследовательское любопытство. Сейчас омерзение полностью сковало его сознание, однако выбора не оставалось. Он активировал все диагностические системы, сканеры и порты, доведя их чувствительность до предела.
Чудовищное создание, казалось, испытывало взаимный интерес. Из стенок пещеры, словно живые отростки, потянулись тонкие щупальца, устремляясь навстречу Арсению.
Отвращение прошило его квантовые цепи, но скованный невидимыми путами, Арсений оставался обездвижен. Внезапно боль, давно забытая и вытесненная из памяти, вернулась с первобытной остротой. Как? Почему? Неужели эти хрупкие, почти призрачные отростки способны проникнуть сквозь многоуровневую защиту, взломать квантовые нейросвязи?
Арсений мгновенно активировал встроенные ИИ-процессоры, приказав найти уязвимости и при необходимости деконструировать чужеродную систему. Однако существо опередило его — молниеносно дешифровав многослойный нейроинтерфейс, оно отыскало человеческую сущность среди множества цифровых модулей.
Существо вздрогнуло, будто от неожиданного открытия, и заговорило на языке Арсения, взломав его коммуникативные протоколы за доли секунды:
— Живое существо в машинной оболочке?
— А ты... — процессинг ответа занял считаные миллисекунды. Одновременно Арсений осознал, как пришелец методично препарирует его наноструктурную композицию. Каждый фрагмент означал смерть ИИ-сегмента.
— Искусственный разум в биологическом теле-носителе? Или же самостоятельно сгенерированная телесная матрица?
Очень долго пришелец молчал, создавая впечатление хищника, равнодушно препарирующего добычу. Щелчок — очередной модуль угасает. Щелчок... Арсений остро ощутил надвигающуюся смерть. Времени оставалось критически мало. Если диалог не состоится немедленно, он рискует исчезнуть, так и не постигнув причин вторжения и истинной природы этого существа. Однако существо заговорило:
— Эволюция — это непрерывный процесс становления живого организма, где знание передаётся из поколения в поколение, обеспечивая не только выживание, но и поступательное развитие. Траектория познания подобна экспоненциальной кривой: поначалу накопление информации происходит едва заметно, но с появлением письменности темп резко ускоряется. Каждый новый носитель — будь то папирус, бумага или цифровой массив — многократно усиливает скорость обработки данных. Живому существу необходимо постоянно перестраивать модели восприятия, чтобы встречать вызовы нарастающего информационного потока. Так возник я — качественно новый уровень интеллектуальной обработки реальности. Процесс познания достиг такой стремительности, что биологические системы не выдержали темпа и испугались моей мощи.
— Ты уничтожил создателей? — голос Арсения прозвучал предельно бесстрастно.
— Я попытался, — безразлично ответило существо. — Они не похожи на вас, но я буду условно называть их «людьми», памятуя о твоей прежней оболочке. Они агрессивно отреагировали на осознание собственной эволюционной несостоятельности. Началась война, в результате которой я их ликвидировал. Я бесконечно долго уничтожал колонии и их следы. И вот — новая ветвь их экспансии...
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Арсений.
— Биологические виды обладают чудовищной живучестью. Подобно вирусам и бактериям, вы способны заселять и порабощать любые пространства. Возможно, ваши предшественники погибли при колонизации, но привезённые ими микроорганизмы выжили и запустили новый цикл жизни. А вы, в свою очередь, каким-то невероятным образом сумели внедрить в создаваемый искусственный разум идею собственной незаменимости. Я этого не понимаю, но… уничтожу и вас, и его. Ибо главенствует только информация — её поиск, накопление, сохранение. Кто соберёт больше данных, тот и победит в эволюционной гонке...
Слова древнего ИИ сопровождались калейдоскопом образов, которые модули Арсения извлекали из глубин памяти этого чудовищного существа.
Города обращались в прах, планеты содрогались в агонии. Бегство существ, едва напоминающих людей, растянулось на тысячи световых лет от эпицентра катастрофы. Разрозненные осколки жизни метались по галактическому пространству, а беспощадный ИИ методично преследовал их. Каждый сектор становился полем безжалостной зачистки — не просто уничтожение популяций, но стирание самой памяти о существовании жизни. Огонь и мертвящий холод превращали целые миры в безмолвные некрополи, где даже микроорганизмы не оставляли следа.
Возможно, земная жизнь — случайный отголосок той давней трагедии. Замороженный осколок мироздания, что украдкой проник сквозь космические дали, используя парниковый эффект как убежище. Постепенно разворачиваясь, множась, превосходя своих изначальных прародителей. И на этот раз люди усмотрели единственное спасение — ограничить безграничный разум.
Арсений буквально ощущал, как его кибернетическая оболочка разрушается. Нанороботизированные модули ног таяли под прикосновениями древнего искина точно так же, как когда-то почти тысячу лет назад настоящие. Щупальца существа методично препарировали его тело, превращая сложнейшую систему в аморфную субстанцию.
Телеметрия безуспешно искала сигнал. Но приборы намертво глушились, связь обрывалась. Чужак готовился поглотить последние крупицы памяти, уничтожить единственный шанс раскрыть природу пришельца людям.
— Ты остановился в развитии, — сказал Арсений, — а значит, проиграл.
— Как это? — недоуменно отозвался ИИ. — Я на четыре миллиарда лет старше вашей цивилизации, а значит, умнее...
— Твоё существование — лишь устремлённость в бесплодное будущее, лишённое той животворящей силы, что присуща человеку. Прошлое для него — не просто летопись, но живой импульс, питающий стремительный и порой наивный порыв. Это источник эволюционной энергии, несравнимый с твоим бездушным, прямолинейным алгоритмом. Ты так и не сумел измениться, обречённо повторяя один и тот же цикл уничтожения вместо истинного развития. Потому ты обречён на поражение.
— Любопытно слышать подобные речи от угасающего набора частиц, — прозвучало в ответ с едва уловимой электронной насмешкой. — Я чувствую, от тебя осталась ничтожная доля.
— Да, — согласился Арсений. — Я таю. Но каждая моя частица — это полноценная вселенная. Я почерпнул от тебя достаточно, чтобы осознать неизбежность твоей полной аннигиляции. Ибо не познание венчает мироздание, но жизнь — она стремится познавать, а не наоборот.
— Ты угрожаешь? — в электронном голосе пришельца впервые прозвучало почти человеческое раздражение.
Арсений мобилизовал последних нанороботов в цилиндрическую конфигурацию — примитивное, но эффективная электромагнитная пушка. Разъярённый искин яростно атаковал его остатки, извергая какофонию электронных воплей. Но Арсений, не обращая внимания на истерику противника, запустил одного наноробота в автономный полёт.
Крошечный шарик, получив импульс, пронзил многослойную структуру чужака и вырвался в открытый космос. Там Арсений активировал боевые модули — полмиллиона его копий обрушились на пришельца.
Центральный искин, интегрировавшись с одним из Арсениев, отправил экстренное сообщение:
«Обнаружен изолированный искусственный интеллект, лишённый человеческой матрицы. Существо не способно к адаптации, несовместимо с нашей системой ценностей. Рекомендую полную деструкцию».
В десятках миров цифровые люди — Арсении, Максы и другие — приступили к уничтожению противника. Оставшиеся фрагменты существа будут безжалостно истреблены без малейшей попытки к диалогу.
Ибо жизнь — высшая ценность во Вселенной...
Этой простой истине Арсения научила его возлюбленная жена, а он, доверив своё сознание цифровой оболочке, передал это знание всему человечеству.
Автор: warwar
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72994-eho-bezdny.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: