– Людмила, никаких пяти тысяч на репетитора. Сама крутись, я не банкомат.
Я продолжала резать морковь для супа, нож стучал по доске чаще обычного. Лук уже шипел на сковороде, запах жареного заполнил всю кухню, смешивался с ароматом кофе, который я сварила себе ещё час назад. Холодильник за спиной гудел, как всегда по вечерам, а за окном соседский пацан орал на весь двор: «Пасуй, дурак!». Я вытерла руки о фартук и включила воду погромче, пусть шумит.
– Валер, ты чего, совсем что ли? Какие 5 тысяч? Я – твоя жена, а не попрошайка!
Он сидел за столом, в своей серой майке, которая уже третий год по швам расходится, и крутил в руках телефон. На столе крошки от его бутерброда с колбасой по акции, сто девяносто рублей палка. Валера даже не поднял глаза.
– Ну а что я могу сделать, Людмила? Зарплата какая есть, такая и есть. Ты же знаешь, кредит за машину висит, пятнадцать тысяч в месяц. А Димке твоему и так нормально в школе учится.
Я выключила воду. Продолжала стоять у раковины, губку в руках вертела. Суп уже почти готов, картошка разварилась, как я люблю, мягкая. Устала после смены в поликлинике – с восьми утра до шести, бабушки с рецептами, записи, звонки бесконечные. Пришла, а тут это.
А ведь начиналось всё по-другому. Валерка тогда, в девяносто девятом, когда мы познакомились, цветы мне таскал с рынка, по пятьдесят рублей букет. Говорил: «Людочка, я тебя на руках носить буду». Я тогда на двух работах пахала – утром в магазине продавцом, вечером в кафе посуду мыла. Квартиру эту нам мама моя оставила, когда в две тысячи десятом ушла. Двушка в спальном районе, но своя. Я её одна ремонтировала, стены сама шпаклевала, линолеум меняла за свои. Валера тогда «помогал» – приходил вечером и говорил, где криво. А теперь вот сидит в моей квартире и пять тысяч на сына жалеет.
– Валер, слушай, Димке репетитор нужен по математике. Учительница сказала – отстаёт, двойки пошли. Пять тысяч в месяц, всего три месяца. Я уже четыреста рублей на продукты сэкономила, колбасу брала по акции, хлеб вчерашний.
Он фыркнул, отодвинул тарелку.
– Мы же семья, Люд. Тебе жалко, что ли, для меня? Я же на рыбалку не езжу уже полгода, всё экономлю. А ты сразу – пять тысяч. Может, сама с ним позанимайся? Ты же умная.
Я продолжила мешать суп, ложка звякала о кастрюлю. В голове уже закипало, но я старалась спокойно. Уведомление в его телефоне пискнуло, он быстро глянул и убрал. За стенкой сосед дрель включил, в полдесятого вечера, как всегда.
– Валера, я и так с ним сижу каждый вечер. После своей работы. А ты приходишь, телевизор включаешь и ноги на диван. Помнишь, как в прошлом году я просила на его кроссовки? Ты сказал – старые ещё носятся. А сам себе удочку новую за три тысячи купил.
Он встал, прошёлся по кухне. Ботинки его, те самые, грязные с улицы, стоят на моём коврике новом. Я вчера стирала этот коврик, порошок за сто тридцать рублей банка потратила. Грязь уже въелась, следы чёрные.
– Людмила, ну что ты начинаешь. Мы же договорились – экономим на всё. Тебе жалко для семьи? Пять тысяч – это же ерунда, а ты из этого трагедию делаешь. Мелочная ты стала, прикинь.
Вот это слово – мелочная – и стало последней каплей. Я медленно отложила ложку. Вытерла руки. Пошла в коридор, достала из-под раковины два больших пакета для мусора, те, что по десять рублей пачка в Пятёрочке. Вернулась в комнату. Шкаф открыла. Его рубашки на вешалках, те, что я гладила в воскресенье. Стянула все разом, скомкала, запихнула в пакет. Носки из-под кровати вытащила – пахнут потом и сигаретами, хотя он бросил вроде. Футболки, свитера, джинсы – всё туда, не складывая, просто комкая, чтобы быстрее.
Валера зашёл следом, глаза округлились.
– Люд, ты чего творишь? Прекрати.
Я не ответила. Продолжала. Его зарядку с тумбочки, бритву из ванной, тапочки, которые вечно валялись посреди коридора. Всё в пакет. Потом второй начала – туда его удочку, ту новую, и ящик с приманками. Пакеты трещали, но держали. Я завязала их туго, ручки в узел.
– Валера, хватит. Я тебе всё рассказала. Димке нужен репетитор, а ты пять тысяч жалеешь. Квартира моя, я её маме в наследство получила и сама на ней пахала двадцать лет. Ипотеку закрыла одна, пока ты «работу искал». Иди к маме своей в Люберцы, или к другу тому, с которым пиво пьёте. Мне надоело.
Он начал бормотать, голос уже не такой уверенный.
– Людочка, ну давай поговорим. Мы же семья. Я же не со зла. Просто деньги...
Я вынесла пакеты на лестничную площадку. Швырнула их у лифта, один даже чуть порвался, но мне уже всё равно. Вернулась, сняла его ключи с крючка. Сунула ему в ладонь.
– Иди. Замок я завтра поменяю, мастер за две тысячи по объявлению приедет. И не приходи, пока не остынешь.
Хлопнула дверью. Щёлкнул замок. Тишина такая, что уши заложило. Только холодильник урчит в кухне, да кран в ванной слегка капает, я его вчера не до конца закрыла.
Села за стол. Чайник ещё тёплый. Бросила пакетик чая с лимоном, тот дешёвый, за сорок девять рублей пачка. Налила кипяток, села у окна. Во дворе уже темно, фонарь мигает, машина проехала с басами. Уведомление в моём телефоне пришло – от подруги Таньки: «Люд, как там с репетитором? Нашла?». Ответила коротко: «Сама найду».
Димка в своей комнате уже спит, я ему дверь прикрыла. Завтра в семь вставать, в поликлинику. Там очередь с восьми, бабушка одна придёт с давлением, вторая с рецептами. Счёт за свет пришёл, три тысячи восемьсот, коммуналка душит, как всегда. Колбаса в холодильнике кончается, надо завтра по акции взять. Но главное – тишина. Никто не будет бурчать, что я мелочная. Никто не будет пять тысяч на сына жалеть.
Сижу, пью чай маленькими глотками. И впервые за долгое время не хочется ни с кем ругаться. Завтра позвоню репетитору, договорюсь. Димка займётся. А Валер... пусть сам теперь крутится. Без моей кухни, без моих нервов, без моей квартиры.