Введение
Отношения между Британской империей и Россией в XIX веке представляют собой сложную мозаику из геополитического соперничества, мимолетных личных симпатий и династических связей, которые парадоксальным образом не сглаживали, а усиливали взаимное недоверие. В центре этой сложно сплетенной драмы — королева Виктория, чья долгая жизнь (1819–1901) и царствование (1837–1901) стали эпохой наивысшего расцвета Британской империи, но это было одновременно и период острейшего противостояния с Российской империей на просторах Евразии. И казалось, что между двумя державами в таких условиях и не могло быть никаких точек соприкосновения. Или все-таки могли?
Истоки: тетя Юлиана и крещение
Корни сложных отношений Виктории с Россией уходят в годы, предшествовавшие ее рождению. Первый горький опыт соприкосновения британской королевской семьи с Романовыми связан с судьбой принцессы Юлианы, родной сестры матери Виктории. В 1796 году юная Юлиана, едва достигнув 15 лет, вышла замуж за великого князя Константина Павловича, внука Екатерины II. Однако брак великой княжны Анны Федоровны (именно такое имя приняла Юлиана при переходе в православие) с великим князем Константином Павловичем, несмотря на благосклонность и расположение самой Екатерины, с самого начала оказался непростым.
Дело в том, что великий князь Константин, чей нрав современники описывали как необузданный и неотесанный, отличался крайней неуравновешенностью и импульсивностью, и какого-либо уважение к супруге не проявлял. К тому же сказывалось честолюбие великого князя и его низкая популярность в обществе и при дворе в сравнении с его старшим братом, государем Александром I, или с его собственной супругой, которую придворные называли "восходящей звездой". Графиня Варвара Николаевна Головина, фрейлина императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, в своих мемуарах отмечала, что в иные дни Константин мог попросту запретить Анне Федоровне выходить из своей комнаты, ревнуя ее к кому бы то ни было, и только самой императрице Елизавете Алексеевне удавалось примирять супругов.
На этом мрачном фоне выдающуюся роль в судьбе Анны Федоровны сыграл сам Александр I. Он стал для своей невестки не просто родственником, а главным покровителем и защитником. Вообще современники отмечают, что государю было свойственно чувство такта и стремление поддерживать близких в трудную минуту. Так, пытаясь сгладить впечатление от выходок брата, он подолгу гулял с Анной Федоровной, беседовал с ней и присылал книги. И эта благосклонность носила отнюдь не показной характер: именно Александр помог Анне Федоровне освободиться от столь тяжелых семейных пут.
Когда в 1801 году Анна Федоровна решилась уехать из России под предлогом навестить больную мать, Александр не только не препятствовал, но и тайно поддерживал ее, хотя подобный шаг сулил крупный скандал в императорской семье. Больше Анна Федоровна в Россию не возвращалась, и, наконец, в 1820 году, этот злосчастный брак был расторгнут решением Святейшего Синода под попечительством самого Александра. При этом, государь настоял на максимально щадящей для Анны Федоровны формулировке — «по обоюдному согласию» и «по состоянию здоровья», что позволяло сохранить ее репутацию, титул и финансовое содержание.
Но и на этом роль Александра I в истории британской королевской семьи не заканчивается. 24 июня 1819 года архиепископ Кентерберийский проводил церемонию крещения месячной малышки, которой будет суждено через 18 лет стать британской королевой и одним из долгоправивших монархов в истории. Девочке дали два имени — Виктория, в честь матери, и Александрина, в честь крестного отца — российского императора Александра I. Историк Наталия Басовская поясняет: «Александр I отсутствовал во время церемонии, но он позволил назвать наследницу его именем. Это был хороший жест, символизирующий дружбу и единство между странами: русские и англичане только что победили этого монстра Наполеона». В 1837 году, королева поспешила отказаться от своего первого имени, приказав именовать себя просто Викторией, уж очень немецким казалось ей имя Александрина.
Русский роман: цесаревич Александр и юная королева
Визит двадцатиоднолетнего цесаревича Александра (будущего императора Александра II) в Лондон весной 1839 года стал, пожалуй, самой романтической и одновременно драматической страницей в истории отношений королевы Виктории с Россией. Двадцатилетняя королева, уже два года правившая страной и еще не вышедшая замуж, была буквально очарована русским наследником с первой встречи. В своем дневнике она оставила подробное описание его внешности: «Высокий рост, изящная комплекция, голубые глаза, короткий нос и красивый рот с милой улыбкой». Но еще больше ее покорили его манеры: она нашла его «чрезвычайно приятным собеседником, добродушным, естественным и веселым» и заключила, что он ей «невероятно понравился» . Интересно, что первое впечатление Александра о королеве было менее восторженным: в своем дневнике он записал, что королева «очень мала ростом, талия нехороша, лицом же дурна, но мило разговаривает» . Однако это холодное наблюдение быстро растаяло под воздействием живого общения.
Виктория, обычно сдержанная и строгая в соблюдении этикета, словно потеряла голову. Она пригласила цесаревича на конную прогулку в Гайд-парк, танцевала с ним на балу несколько раз (чего ранее никогда не делала) и, что совсем уж нарушало приличия, предложила ему место подле себя в перерывах между танцами.
Более того, когда они отправились в итальянскую оперу, то вместо того, чтобы сидеть в разных ложах, как того требовал придворный этикет, они оказались в одной и общались наедине во время антракта, не пуская посторонних . В своем дневнике королева записала: «Я думаю, мы уже большие друзья и прекрасно ладим; он мне чрезвычайно нравится». А спустя несколько дней эмоции стали еще сильнее: «Я совсем влюблена в великого князя, он милый, прекрасный молодой человек».
Адъютант цесаревича полковник Семен Юрьевич, сопровождавший наследника в путешествии, отмечал в своем дневнике: «На следующий день после бала наследник говорил лишь о королеве... и я уверен, что и она находила удовольствие в его обществе». Через пару дней он добавил еще более откровенную запись: «Цесаревич признался мне, что влюблен в королеву, и убежден, что и она вполне разделяет его чувства».
Эти отношения вызвали панику как в Лондоне, так и в Санкт-Петербурге. Окружение королевы полагало, что если бы цесаревич сделал предложение, Виктория приняла бы его без колебаний. Однако такой брак был невозможен по династическим причинам: если бы Александр женился на королеве Виктории, ему пришлось бы отказаться от российской короны и стать принцем-консортом при английской королеве. Для Российской империи это было немыслимо — наследник престола не мог променять свою будущую корону на роль мужа правящей королевы. Британский парламент также пребывал в ужасе от перспективы русского принца-консорта на троне подле королевы. Император Николай I, получив тревожные депеши из Лондона, срочно отозвал сына, велев ему «выбросить из головы эти глупости».
Прощание состоялось 27 мая 1839 года и было проникнуто неподдельной грустью. Виктория описала этот момент в дневнике: «Он был бледен и голос его дрожал, когда он сказал мне по-французски: "Мне не хватает слов, чтобы выразить все, что я чувствую", — и добавил, как глубоко он признателен за столь любезный прием. Затем он прижался к моей щеке и поцеловал меня так тепло и с таким сердечным чувством, и потом мы опять очень тепло пожали друг другу руки. Я действительно чувствовала, что прощаюсь с близким родственником, а не с иностранцем, и была очень опечалена, расставаясь с этим дорогим, милым молодым человеком, в которого я действительно была немножко влюблена и к которому, несомненно, сильно привязалась». Полковник Юрьевич оставил не менее трогательное свидетельство: «Когда цесаревич Александр остался со мной наедине, он упал в мои объятия, и мы оба плакали. Он сказал мне, что никогда не забудет Викторию. Прощаясь, он поцеловал королеву. "Это был самый счастливый и самый грустный момент моей жизни", — сказал он мне» .
На память об этом знакомстве у Виктории остались альбом с портретами Александра и подаренная им овчарка по кличке Казбек. Они пообещали друг другу когда-нибудь встретиться вновь, но судьба распорядилась иначе.
Крымская война и геополитическое соперничество
Крымская война стала тем рубежом, на котором личная история окончательно сплелась с большой политикой, превратив былую симпатию юной королевы в непримиримую вражду коронованной особы. Если в 1839 году Виктория писала в дневнике о своем «милом, любезном» цесаревиче, то к 1850-м годам на смену этим нежным чувствам пришла жесткая геополитическая логика «Большой игры» (The Great Game) — многолетнего соперничества Британии и России за влияние в Центральной Азии и на подступах к Индии, которая рассматривалась как «жемчужина британской короны».
К началу Крымской войны Виктория была уже не романтичной девушкой, а матерью семейства и уверенной в себе правительницей, счастливо состоящей в браке с принцем Альбертом. И ее отношение к конфликту с Россией было на удивление воинственным. Историк Майкл Парис в своей рецензии на книгу «Warrior Nation» упоминает о том, что королева с воодушевлением наблюдала за патриотическим подъемом в стране. Так, когда в 1854 году Британия объявила войну России, Виктория лаконично и точно описала настроения подданных: «Не столь вера занимает народ, как война» ("The war is popular beyond belief") .
Историк Кристофер Хибберт отмечает, что Виктория сожалела, что родилась женщиной и не может лично отправиться на театр военных действий, чтобы разделить тяготы со своей армией. Она была поглощена ходом кампании, изучала карты и жадно следила за сводками с фронта .
Однако Виктория нашла иной способ проявить свое отношение к войне. Она не просто наблюдала — она стала символом заботы о национальной армии. Стоит отметить, что Крымская война пришлась на период становления так называемой «civic publicness» — публичной деятельности монархии, призванной укрепить ее связь с народом. Виктория активно этим пользовалась.
Впервые в истории британский монарх публично демонстрировал свою материнскую заботу о простых солдатах. Королевская семья посещала раненых в госпиталях. Особый резонанс имела церемония вручения Крымских медалей, где Виктория лично награждала ветеранов. Символизм прикосновения королевы к руке простого солдата имел огромное значение — он стирал сословные границы и показывал, что монархия ценит жертвы своих подданных.
Более того, Виктория и принц Альберт стали спонсорами первой в мире публичной выставки военных фотографий. В сентябре 1855 года в Лондоне открылась экспозиция снимков Роджера Фентона, сделанных в Крыму. Журнал The Art-Journal тогда назвал эту коллекцию «собранием национальной важности». Хотя Фентон по указанию правительства не снимал убитых и ужасы войны, чтобы не деморализовать общество, сама поддержка королевой этого проекта была мощным пропагандистским жестом. Она хотела, чтобы британцы видели «героическую» сторону кампании и лица своих командиров.
Более того, Виктория в это время поддержала и геополитических соперников России. Так, французский император Наполеон III, ближайший союзник Великобритании в Крымской войне, посетил Лондон в апреле 1855 года, и 17—28 августа того же года Виктория и Альберт нанесли ответный визит. Наполеон III встретил чету в Дюнкерке и сопровождал до Парижа. Они посетили всемирную выставку и гробницу Наполеона I в Доме Инвалидов (куда прах был перенесён только в 1840 году), а также стали почётными гостями на балу в Версале.
Нежеланный брак: принц Альфред и великая княжна Мария
Казалось бы, после Крымской войны ни о каком династическом сближении не могло быть и речи. Однако судьба распорядилась иначе, нанеся королеве Виктории новый «удар» со стороны Романовых. Её второй сын, принц Альфред, герцог Эдинбургский, во время поездки по Европе в 1873 году встретил единственную дочь императора Александра II — великую княжну Марию Александровну. Молодые люди полюбили друг друга, и принц объявил матери о намерении жениться.
Реакция Виктории была резко отрицательной. Она наотрез отказалась от такой перспективы, не желая «объединять британскую и русскую короны». В дневнике она записала: «Не зная Мари, и понимая, что всё это может быть очень сложно, мои мысли и чувства в смятении» . Начались долгие и мучительные переговоры. Александра II, помня о юношеской влюбленности Виктории, задел её отказ и выдвинул жесткие условия: Мария сохранит православную веру и получит значительное приданое, а также право принимать российских священников при британском дворе.
Брак состоялся в январе 1874 года в Санкт-Петербурге, причем королева демонстративно отказалась присутствовать на церемонии, сославшись на плохое самочувствие. Это была единственная свадьба её детей, которую она проигнорировала. Прибывшую в Лондон Марию свекровь встретила холодно. Великая княжна, выросшая в роскоши и привыкшая к обожанию, платила ей той же монетой. В письмах к отцу Мария не стеснялась в выражениях, называя Викторию «глупой, упрямой старухой» . Конфликт между свекровью и невесткой, подогреваемый политическими разногласиями, длился годами и закончился лишь отъездом Марии с мужем в Германию, где Альфред унаследовал герцогство Саксен-Кобург-Готское.
Семейная трагедия: Россия "поглощает" любимых внучек
Однако, если замужество дочери Марии королева восприняла как политическую неприятность, то выбор любимых внучек — Елизаветы (Эллы) и особенно Алисы — она переживала как настоящую трагедию, предчувствуя их трагическую судьбу.
Великая княгиня Елизавета Федоровна (урожденная принцесса Елизавета Гессен-Дармштадтская) родилась в 1864 году и была второй дочерью великого герцога Людвига IV и принцессы Алисы, дочери королевы Виктории. Ее детство было омрачено страшной трагедией: в 1878 году дифтерия унесла жизни ее матери и младшей сестры Мари. Четырнадцатилетняя Элла была отправлена жить в дом своей бабушки, королевы Виктории, и, «с того дня она считала себя англичанкой».
По словам современников, Элла обладала редкой красотой, которая, "пленяла королей, императоров и принцев". Среди ее поклонников был даже ее двоюродный брат, будущий кайзер Вильгельм II, который писал кузине любовные стихи, однако Элла отказала ему.
Знакомство Эллы с великим князем Сергеем Александровичем, сыном императора Александра II и дядей будущего Николая II, произошло еще в детстве, когда тот сопровождал свою мать, императрицу Марию Александровну, в визитах в Гессен. К большому неудовольствию королевы Виктории, Элла приняла предложение Сергея, и они поженились в 1884 году в часовне Зимнего дворца в Санкт-Петербурге.
В 1905 году в жизни императорской семьи и лично у самой Эллы произошло страшное событие: ее супруг, великий князь Сергей Александрович, был убит бомбой террориста. Она проявила удивительное мужество и невероятное христианское великодушие: она посетила убийцу в тюрьме и обещала просить императора о помиловании, если тот раскается. Каляев не раскаялся и был повешен .
После этой трагедии Элла продала свои драгоценности и основала Марфо-Мариинскую обитель в Москве, посвятив себя служению бедным и больным. По словам графини Олсуфьевой, она была искусной медсестрой, и московские хирурги «умоляли ее о помощи, когда им предстояли сложные операции» .
Митрополит Анастасий (Грибановский) в своем слове, посвященном ее памяти, дал проникновенную характеристику: «Она обладала редким сочетанием высокого христианского духа, нравственного благородства, просвещенного ума, нежного сердца и утонченного вкуса».
Младшая сестра Эллы, принцесса Алиса (в семье ее звали Аликс), родилась в 1872 году . Она потеряла мать в шестилетнем возрасте и, как и старшая сестра, оказалась под опекой королевы Виктории. Сама Алиса описывала свое детство до смерти матери как «безоблачное, счастливое младенчество, вечный солнечный свет, а потом — великая туча». Королева Виктория души не чаяла в осиротевшей внучке. В письмах она называла Алису «моя любимая, дорогая, родная девочка» и заявляла: «Пока я жива, Алиса [...] будет больше, чем когда-либо, моим собственным ребенком». Она собственноручно подбирала для Алисы гувернанток и требовала от них ежемесячных подробных отчетов.
Сама Алиса в письмах называла Викторию «самой лучшей и самой дорогой из бабушек», «самым дорогим и добрейшим человеком на свете». Когда она была помолвлена с Николаем, она уверяла королеву: «Мое замужество не изменит моей любви к Вам». И когда королева Виктория умерла в 1901 году, Алиса (уже императрица Александра Федоровна) открыто плакала на панихиде в Петербурге, шокируя придворных, считавших ее холодной.
В 1884 году, на свадьбе сестры Эллы с великим князем Сергеем, двенадцатилетняя Алиса встретила шестнадцатилетнего цесаревича Николая (будущего Николая II). В своем дневнике Николай назвал ее «милой маленькой Аликс» и записал: «мы любим друг друга». Они выцарапали свои имена на оконном стекле, и он подарил ей брошь в знак симпатии.
Королева Виктория, хотя и знала и любила Николая лично, пришла в отчаяние. Россия казалась ей слишком нестабильной и опасной страной для юной девушки. В письмах к другим внукам она писала: "России я не могла бы пожелать ни для кого из вас". Ещё когда помолвка Алисы только объявилась, королева писала: «состояние России так плохо, так прогнило, что в любой момент может случиться нечто ужасное». А в письме к старшей сестре Алисы она изливала душу: «кровь стынет в моих жилах, когда я думаю о том, как она молода… как постоянно угрожают её драгоценной жизни и, превыше всего, жизни её мужа».
Судьба обеих внучек страшным образом подтвердила самые мрачные предчувствия королевы. Элла, после убийства мужа посвятившая себя служению Богу и ближним, пала жертвой революции: в ночь на 18 июля 1918 года она вместе с другими представителями дома Романовых была сброшена в Новую Селимскую шахту в 18 км от Алапаевск, которую забросали гранатами.
Александра Федоровна (Алиса) разделила участь мужа и детей в подвале Ипатьевского дома в ночь на 17 июля 1918 году. Виктория не дожила до этого дня — она умерла в 1901 году. Но ее тревога об участи ее любимых внучек оказалась пророческой.
Заключение
История отношений королевы Виктории с Россией — это блестящая иллюстрация того, как личные чувства и политические интересы переплетаются, создавая сложный узор исторической ткани. Начавшись с крестного отцовства Александра I и завершившись браками внучек с Романовыми, эта эпопея длиною в жизнь вместила в себя и войну, и соперничество, и нежность, и горечь. Королева так и не смогла полюбить Россию, но её потомки навсегда связали свою судьбу с этой страной.
Как заметила историк Наталия Басовская, Виктории, вероятно, нужна была самодержавная Россия в качестве «отрицательного примера», чтобы убедиться в правильности британского конституционного пути. Однако парадокс в том, что этот «отрицательный пример» стал для неё не только политическим, но и личным. И всё же, оглядываясь на эту долгую и сложную историю, нельзя не заметить и другого парадокса: именно личные связи, столь пугавшие Викторию, в конечном счете сделали её частью русской истории. Её кровь текла в жилах последних Романовых, её гены стали той роковой ношей, которая — через гемофилию, переданную внучке Алисе и правнуку Алексею — сыграла свою трагическую роль в судьбе династии.
Королева Виктория умерла, так и не узнав, насколько пророческими оказались её предчувствия. Но она оставила потомкам уникальный документ эпохи — свою переписку и дневники, где личное и политическое переплелись так тесно, что их невозможно разделить. И, возможно, именно в этом и заключается главный урок той эпохи: даже самые могущественные монархи остаются людьми, чьи симпатии и антипатии, страхи и надежды способны влиять на ход истории не меньше, чем армии и договоры. А Россия для Виктории навсегда осталась той самой загадкой, которую она так и не смогла разгадать — страной, где её тётю превратили в мученицу, где она сама чуть не обрела счастье, и где её внучки нашли свою новую родину и свою трагическую судьбу.