Иногда, чтобы понять, что ты зашла не в ту дверь, нужно сначала потерять ключи от собственного дома. Рита думала, что убегает от предательства, а оказалось — от самой себя. В придорожном кафе «Оазис» время замерло, а случайные прохожие стали зеркалами, в которых страшно увидеть свое отражение.
***
— Ты с ума сошла, Маргарита? Прямо здесь? В этой дыре? — голос Ларисы в трубке дрожал от возмущения, переходя на ультразвук.
— Лара, не ори. У меня уши закладывает. Да, здесь. Тут сосны, снег и... тишина. Мне жизненно необходима тишина, понимаешь? — я прижала телефон плечом, пытаясь расплатиться за чай.
— Тишина у неё! Там же волки воют и дальнобойщики немытые! Рита, вернись, Глеб места себе не находит. Он же извинился! Ну, бес попутал, ну, Юлька эта — она же просто секретарша, подстилка на один раз!
Я посмотрела на свои замерзшие пальцы. Ногти без маникюра — три недели назад это казалось катастрофой. Сейчас — плевать.
— Лариса, если ты еще раз произнесешь его имя, я выброшу сим-карту в сугроб. Всё. Целую.
Я нажала отбой. В кафе «Оазис» пахло хлоркой и старым фритюром. За стойкой стоял парень с таким лицом, будто он только что съел лимон целиком, не поморщившись.
— Девушка, вы брать что-то будете или просто интерьер оцениваете? — буркнул он, глядя, как я замерла с кошельком. — Мелочь ищите быстрее, у меня касса виснет, не задерживайте очередь.
— Простите, — я вытряхнула монеты. — А объявление на дверях... Насчет посудомойки и помощника повара. Еще актуально?
Он поднял на меня глаза. Серые, колючие, как декабрьское небо.
— Вы? Посудомойкой? — он выдавил короткий, сухой смешок. — Послушайте, вам спецэффекты нужны или реальная работа? У нас тут не кино снимают про «бедную овечку», тут жир по локоть и горы грязных тарелок. Вы в зеркало себя видели? С таким кольцом на пальце в мыльную воду не лезут.
Я быстро спрятала левую руку в карман. Кольцо с бриллиантом в два карата — мой «орден за выслугу лет» в браке, который превратился в пепел.
— Кольцо продам. Работа нужна. Жить где-то надо.
— Ну, живи, если не боишься, — хмыкнул он. — Я Сашка. Управляющий, повар и вышибала в одном флаконе.
***
— Слушай, Саш, а где тут... ну, персонал отдыхает? — я робко заглянула за засаленную занавеску.
— Персонал отдыхает в раю, — отрезал Сашка, громыхая кастрюлей. — А здесь мы вкалываем. Вон там, за складом, каморка. Кровать есть, обогреватель дышит через раз. Устроит?
— Устроит. А душ?
Сашка расхохотался так громко, что пара мужиков за столиком обернулись.
— Душ! Маргарита, вы в лесу! У нас бак с подогревом в туалете. Мыться по графику. И не вздумай мне тут устраивать дефиле в шелках.
Я зашла в каморку. Площадь — три шага в длину, два в ширину. На стене календарь за позапрошлый год и запах пыли.
«Господи, Рита, что ты делаешь? — спросил внутренний голос, подозрительно похожий на мамин. — У тебя квартира в центре, машина, гардеробная больше этой комнаты!»
«Заткнись», — ответила я сама себе. Я села на кровать. Пружины жалобно вскрикнули.
— Эй, новенькая! — крикнул Сашка из зала. — Там клиенты. Выходи, принимай заказы. И улыбайся, а то они подумают, что мы тут поминки справляем!
Я выдохнула, поправила старый свитер и вышла в зал. Начиналась моя первая смена в аду, который я сама себе выбрала.
***
Первым посетителем была женщина в кричаще-розовом пуховике. Она смотрела на меню так, будто это был список смертных приговоров.
— Девушка! — крикнула она, щелкая пальцами. — У вас солянка свежая? Или вы её из вчерашних объедков варите?
— Свежая, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пять минут назад Са... повар доварил.
— Пять минут назад? Значит, не настоялась! — фыркнула дама. — Ладно, несите. И хлеб! Только не этот ваш серый, от которого изжога, а нормальный, белый. Есть у вас белый?
— Только батон, — прошептала я.
— Батон! В приличном заведении должен быть багет! — она закатила глаза. — Ладно, тащите свой батон. И кофе. С безлактозным молоком.
Я застыла. Безлактозное молоко на заправке в тридцати километрах от города?
— У нас только обычное. Из пакета.
— Деревня! — громко резюмировала она. — Садись, Люся, тут сервиса ноль.
Люся, её спутница, серая мышка в огромных очках, виновато улыбнулась мне.
— Нам просто кофе, пожалуйста.
Я пошла к стойке. Руки тряслись. Сашка наблюдал за мной, прислонившись к косяку.
— Что, Марго, корона жмет?
— Она хамка, — процедила я.
— Она клиент. Она платит деньги, на которые ты купишь себе кефир. Иди и обслужи. И не смей плакать, у нас в супе и так соли хватает.
***
К вечеру в кафе стало людно. Зашел старик с внуком. Внук капризничал, требовал картошку фри, которой у нас отродясь не было.
— Дедушка, я хочу фри! Ты обещал! — орал мальчишка, пиная ножку стола.
— Митенька, ну нет тут фри. Съешь блинчик, — уговаривал старик, виновато глядя на меня.
— Не хочу блинчик! Он противный! И тетя эта противная! — Митя ткнул в меня пальцем.
Я подошла к столику. Внутри что-то закипало. То ли обида на Глеба, то ли общая усталость от жизни.
— Слушай, Митя, — я присела на корточки. — Картошки фри нет, потому что её съел лесной тролль. А если будешь орать, он придет за твоим десертом. Понял?
Мальчик замолчал, вытаращив глаза. Старик охнул.
— Девушка, ну зачем вы так... он же ребенок...
— Он не ребенок, он маленький деспот, — отрезала я. — Саш, сделай им сырники. Самые вкусные. За мой счет.
— Расщедрилась? — Сашка высунулся из кухни. — Ты еще ни копейки не заработала, а уже благотворительностью занимаешься.
— Тебе жалко? — я сорвалась на крик. — Ты вообще человек или робот с поварешкой?
— Я человек, который видит, что ты тут долго не протянешь, — спокойно ответил он. — Ты играешь в страдания, Рита. А люди здесь живут. Чувствуешь разницу?
***
В два часа ночи дверь распахнулась, впустив облако морозного пара. Зашли двое. Крупный мужчина в кожаной куртке и хрупкая девушка, закутанная в шаль.
— Нам два двойных эспрессо. И быстро, — бросил мужчина. Он был на взводе.
Девушка молчала, глядя в пол. На её щеке я заметила багровый след. Свежий.
Мое сердце пропустило удар. Глеб никогда меня не бил. Он просто убивал морально, методично, день за днем. Но этот след...
— У нас только американо, — сказала я, глядя мужчине прямо в глаза.
— Ты че, глухая? Я сказал — эспрессо! — он ударил ладонью по стойке. Чашки звякнули.
— У нас. Только. Американо, — повторила я тише. — А вам, девушка, может быть, чаю? С мятой? Успокаивает.
Мужчина обернулся к спутнице.
— Ты че, нервная? Я те дам чаю! Пошли в машину, быстро!
— Она никуда не пойдет, — голос Сашки раздался прямо у меня за спиной. В его руке была тяжелая чугунная сковорода. Выглядело это комично, если бы не его взгляд.
— Ты кто такой, повар недоделанный? — мужчина шагнул к нему.
— Я тот, кто сейчас вызовет наряд, — Сашка кивнул на телефон. — И поверь, они приедут быстро. А до их приезда ты успеешь познакомиться с моей посудой. Выметайся.
Девушка вдруг подняла глаза на меня. В них была такая безнадежность, что мне захотелось выть.
— Помогите... — одними губами произнесла она.
— Саш, закрой дверь, — сказала я. — Она остается.
***
Мужчину мы выставили. Он долго орал на улице, пинал колеса своей иномарки, а потом уехал, взвизгнув шинами. Девушку, её звали Катя, мы отпаивали чаем в каморке.
— Он мой муж, — всхлипывала она. — Он хороший, просто вспыльчивый...
— Хороший? Катя, он тебе лицо разбил! — я почти кричала. — Ты понимаешь, что это не любовь? Это концлагерь!
— А ты много понимаешь в любви? — Сашка стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Сидишь тут, прячешься от своего муженька в бриллиантах. Чем ты лучше её? Она боится физической боли, а ты — правды.
— Да как ты смеешь! — я вскочила. — Ты ничего обо мне не знаешь!
— Я знаю всё, — Сашка подошел ближе. — Ты приехала сюда, чтобы тебя пожалели. Чтобы быть «героиней в изгнании». А на самом деле ты просто трусиха. Ты боишься вернуться и сказать ему в лицо: «Ты подлец, и я начинаю новую жизнь». Тебе проще мыть жирные тарелки и строить из себя жертву.
Я замахнулась, чтобы дать ему пощечину. Он перехватил мою руку.
— Не надо, Марго. Это слишком банально. Иди спать. Завтра Катю посадим на автобус. А ты... решай сама.
Я проплакала всю ночь. Не из-за Глеба. Из-за того, что этот грубый Сашка был прав. Я не жила. Я играла роль.
***
Утром снег искрился так, что больно было смотреть. Катя уехала на первом рейсовом автобусе. На прощание она обняла меня и прошептала: «Спасибо. Я справлюсь».
Я стояла на крыльце кафе. Сашка вышел покурить.
— Ну что, посудомойка? Смена закончена.
— Я уезжаю, Саш, — сказала я, глядя на дорогу.
— К Глебу? — он прищурился.
— Нет. К адвокату. А потом... найду работу. Настоящую. По специальности. Маркетолог я, вообще-то, неплохой.
— Жаль, — Сашка улыбнулся. Впервые за всё время — тепло и открыто. — Солянка у тебя вчера получилась паршивая, а вот тролль про картошку фри — это было гениально.
— Прощай, Сашка. Спасибо за... сковородку.
Я пошла к обочине, ловить попутку до города. В кармане нащупала кольцо. Нужно будет его продать и купить себе нормальный багет. И, может быть, бутылку хорошего вина. Чтобы отпраздновать свое возвращение из небытия.
Автобус притормозил. Я зашла в салон, пахнущий бензином и пылью, и села у окна. Мимо проплыл «Оазис» — маленькая яркая точка на бескрайнем сером полотне дороги.
Рита уехала к адвокату, а Катя — к маме. Как вы считаете, чей путь к свободе будет короче, и не вернется ли Катя назад, когда синяки заживут, а страх притупится?