– Макс у нас золотой. Работящий. Заботливый, – Тамара Петровна разливала борщ по тарелкам. – Вот бы все мужики такими были.
Борис Григорьевич кивнул:
– Сыном гордимся. Молодец он у нас.
Я смотрела в свою тарелку. Красный борщ. Сметана растекалась белыми разводами. Пять лет в браке. Два последних года вот так живу – слушаю, как родня возносит мужа до небес. С тех пор как снова переехали в родной город. Три года жили хорошо. Ну как хорошо – нормально. Всё как у всех. Но по крайней мере я не общалась с родственниками мужа напрямую. Всегда Макс разговаривал с ними по телефону. Они всё уговаривали приехать в гости, но оправдание было железным – мы далеко, у нас работа, вырваться не реально. Пока с той самой работы Макса не попросили. Он какое-то время пытался найти. Только моей зарплаты на двоих и на съём жилья не хватало. Решили вернуться в родной город.
И тут началось. Но не это было главной проблемой. Не родня. Макс. За эти два года он изменился.
– Виктория, ты чего молчишь? – свёкор посмотрел на меня. – Повезло тебе с Максимом, правда ведь? И работу тут нашёл сразу. Обеспечивает семью.
Я подняла голову. Кивнула. Улыбнулась.
– Да. Повезло.
Максим сидел рядом. Обнимал меня за плечи. Образцовый муж при родителях.
А я вспоминала переписку, которую нашла в его телефоне позавчера. Он оставил телефон на кухне. Телефон пиликнул – я взяла. Увидела сообщение на экране. «Соскучилась. Когда увидимся?»
Я открыла переписку. «Котик, придёшь?», ответ: «Вечером. Скажу жене, что задержусь на работе» - две недели назад.
Последнее сообщение две недели назад. И вот сегодня. Руки тряслись. Но сделала скрин, отправила себе.
– Вик, ты борщ-то ешь, остынет, – свекровь подвинула хлебницу.
Борщ был горячий. Я взяла ложку. Свекровь рассказывала, как Максим помог соседке донести сумки, как подсказал коллеге решение задачи.
– Заботливый, – дядя Степан кивал. – Молодец парень.
– Это точно, – Тамара Петровна посмотрела на меня. – Виктория, ты береги его. Цени. Муж у тебя хороший.
Я кивнула. Внутри всё сжималось.
Обед закончился поздно. Мы собирались уходить. Тамара Петровна упаковала пирожки.
В лифте молчали. Дома Максим пошёл на кухню. А я достала телефон. Скриншоты.
– Макс, иди сюда.
Он вышел с кружкой:
– Что?
Я протянула телефон:
– Кто она?
Он посмотрел на экран. Лицо побледнело.
– Вик...
– Кто она?
Он поставил кружку. Потом быстро:
– Это ничего не значит. Просто переписка. Глупость. Я просто переписывался. Раз всего встретились. Я уже закончил это.
– Когда?
– Две недели назад. Клянусь. Я больше не встречаюсь с ней. Даже не переписываюсь. Это меня попутало, но я осознал что так нельзя.
Я смотрела на него. Говорил так убедительно. Глаза честные.
– А переписка?
– Старая. Забыл удалить. Вик, поверь. Это кончено.
Я открыла скриншот с датой:
– Две недели назад ты написал ей: «Вечером. Скажу жене, что задержусь». И что? Ты задержался. Я помню.
Он отвёл взгляд:
– Написал, но... передумал. Не поехал я к ней.
– А мне в тот день сказал, что совещание до девяти. Я поверила. Дура.
– Вик, было совещание! Правда было! Я не встречался с ней!
– Сегодня. Она написала тебе снова. Скучает! Снова совещание будет?
– Нет Вик, нет! Я сейчас удаляю и блокирую её. Это ерунда. Ничего не значит.
Я смотрела на него. Хотела кричать. Бросить телефон в стену. Но вместо этого устало сказала:
– Уходи. Мне нужно подумать.
– Вик...
– Уходи, Макс.
Он взял куртку. Ушёл к родителям.
Я села на диван. Руки дрожали.
Не известно сколько он мне врал. А я жила как обычно. Улыбалась. Готовила ужин. А он…
***
Дядя Степан пришёл через неделю.
Я сидела на кухне с чашкой кофе. За окном серый апрельский дождь. Капли стекали по стеклу. Было тихо.
Звонок в дверь.
Я открыла – дядя Степан стоял на пороге. Мялся. Переминался с ноги на ногу.
– Вика, привет. Макс дома?
– На работе. Вечером будет.
– А. Понятно. – Он замялся. Потёр затылок. – Слушай, а ты не знаешь, когда он вернёт... ну, те деньги?
Я замерла. Рука на дверной ручке.
– Какие деньги?
Дядя Степан посмотрел на меня удивлённо:
– Ну как. Пятьдесят тысяч. Я ему в мае прошлого года дал. Он говорил, на ремонт машины нужны срочно. Сказал, через месяц вернёт. Уже почти год прошёл.
Пятьдесят тысяч.
Я медленно выдохнула:
– Я... не знала. Он мне не говорил.
– Правда? – дядя Степан нахмурился. – Странно. Я думал, вы вместе решаете такие вопросы.
– Видимо, нет.
– Ладно. Ничего страшного. Просто передай, что я заходил. Пусть позвонит, когда сможет вернуть.
– Передам.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей. Смотрела на закрытую дверь.
Пятьдесят тысяч у дяди Степана.
Я вернулась на кухню. Села за стол. Кофе остыл.
После той переписки отношения у нас никакие. Скажем так – просто проживаем вместе на одной территории. Я думаю, стоит ли давать второй шанс. Макс уговаривает каждый день. Божится, что это была единоразовая акция. Я не знала. Но и вроде рушить всё не хотелось.
Вечером, когда Максим пришёл, я спросила сразу. Без предисловий:
– Ты брал деньги у дяди Степана?
Он стоял в прихожей. Расстёгивал куртку.
– Деньги? А, да. На машину. Верну скоро.
– Когда скоро?
– Зарплату получу – сразу верну. В следующем месяце.
– Ты обещал ему через месяц. Год назад.
Он замер. Повернулся ко мне:
– Ты с ним говорила?
– Он приходил. Спрашивал, когда вернёшь.
Максим повесил куртку. Снял ботинки. Прошёл на кухню. Открыл холодильник. Достал сок. Налил в стакан. Пил медленно.
– Макс, я спросила.
– Слышал. Верну. Просто денег сейчас нет свободных. Кредит за машину плачу. Коммуналка. Вот зарплата будет – сразу отдам.
Я подошла ближе:
– Ты говорил ему, что нужно пятьдесят тысяч на ремонт. А машину ты починил за двадцать пять. Куда делись остальные?
Он поставил стакан. Посмотрел на меня. Глаза спокойные. Лицо открытое.
– Вик, там же не только простой ремонт был. Запчасти, работа, ещё детали потом пришлось докупать. Всё вышло дороже, чем планировал.
– Чеки на двадцать пять тысяч. Я видела.
– Это только основные. Были ещё мелочи. Масло, фильтры. Всё в сумме как раз под пятьдесят вышло.
Он говорил уверенно. Ни секунды сомнения.
Я хотела поверить. Но что-то не давало.
– Покажи чеки. Остальные.
– Я их выкинул. Зачем хранить?
– Когда выкинул?
– Давно уже. Вик, ты чего? Год прошёл. Не веришь мне?
Я смотрела на него. Он стоял передо мной. Улыбался. Спокойный. Искренний.
– Просто странно, – я сказала тихо. – Что ты мне не сказал про долг.
– Не хотел, чтобы ты переживала. Думал, быстро отдам, и ты не узнаешь. А оно затянулось.
Он обнял меня нежно но крепко:
– Прости. В следующий раз скажу сразу. Договорились?
Я кивнула. Обняла его в ответ.
Но внутри что-то не отпускало.
На следующий день готовила стирку. Проверяла карманы его куртки. Обычная привычка – искать мелочь, ключи, забытые вещи.
В нагрудном кармане нашла бумажку. Сложенную вчетверо. Развернула.
Чек из игрового клуба. «Пополнение счёта – 15 000 рублей». Дата – четыре дня назад.
Я стояла у стиральной машины. Чек в руках. Пятнадцать тысяч. За один раз.
Пополнение счёта.
Так он играет. Сколько он проиграл? Сколько раз ходил туда?
Я вышла в гостиную. Телефон Максима лежал на тумбочке. Он всегда оставлял его дома, когда шёл в душ.
Я открыла. Код я знала – он никогда не скрывал.
Зашла в банковское приложение. История операций. Листала вниз.
«Игровой клуб Империя» – 10 000 рублей. Три недели назад.
«Казино Фортуна» – 20 000. Месяц назад.
«Игровой клуб Империя» – 15 000. Полтора месяца назад.
Я считала. Дальше. Дальше.
За последние три месяца – восемьдесят тысяч рублей.
Я закрыла глаза. Открыла снова. Цифры не изменились.
Полезла дальше. Полгода назад. Год.
За два года он спустил двести тысяч рублей.
Двести тысяч.
Получается, как мы вернулись он начал играть. А может и раньше, а я просто не знала.
Сделала скриншоты, отправила себе. Положила телефон обратно. Пошла на кухню. Села за стол.
Двести тысяч рублей он проиграл. Пятьдесят тысяч занял у дяди Степана. На что?
А все думают, что Максим – золото. Заботливый. Ответственный.
Я сидела за столом. Смотрела в окно. За стеклом темнело. Апрельский вечер.
Максим пришёл, когда я уже легла спать. Точнее, лежала с открытыми глазами. Думала.
Он зашёл в спальню. Увидел, что я не сплю:
– Вик, ты чего не спишь?
Я села. Включила лампу:
– Нашла чек из казино в твоём кармане.
Он замер. Потом медленно сказал:
– Какой чек?
– Игровой клуб. Пятнадцать тысяч. Четыре дня назад.
Молчание. Он стоял у двери. Я сидела на кровати. Между нами – метра три и огромная пропасть.
– Макс, сколько ты проиграл?
– Это... разовая акция была. Зашёл с коллегами после работы. Ерунда.
– Разовая? – я взяла свой телефон с тумбочки. Открыла скрины истории банка. Показала ему экран. – Вот история. За три месяца восемьдесят тысяч. За два года – двести. Это тоже разовые акции?
Лицо его побелело. Он молчал.
– Ты спустил двести тысяч рублей, – я говорила тихо. Спокойно. – Занял у дяди Степана пятьдесят. Сколько ещё у кого занял?
– Вик...
– Сколько?
– Я... хотел выиграть. Отдать все долги. Просто не повезло.
– Не повезло. – Я засмеялась. Коротко. – Двести тысяч. Это ж сколько раз тебе не повезло?
– Я завяжу. Обещаю. Больше ни копейки не поставлю.
Я смотрела на него. Снова эти глаза. Снова клятвы. Как неделю назад: «Я закончил с той женщиной». Теперь: «Я завяжу с казино».
– Ты обещал закончить с ней. Обещал.
– Я закончил! – он шагнул ко мне. – Вик, я правда закончил. Больше не встречаюсь с ней, не переписываюсь. Ничего. И с казино тоже завяжу. Поверь мне. Пожалуйста. Я не подведу тебя.
– Почему я должна верить?
– Потому что я твой муж. Потому что я люблю тебя. Я допустил ошибки. Много ошибок. Но дай мне шанс. Ну дурак я. Исправлюсь. Изменюсь.
Он обнял меня. Прижал к себе. Я чувствовала, как бьётся его сердце. Частый стук под рёбрами.
– Один шанс, – я сказала устало. – Последний.
– Спасибо. Вик, спасибо. Я не подведу.
Он поцеловал меня. Я ответила на поцелуй. Хотела верить.
Но внутри всё сжималось в комок. Холодный. Тяжёлый.
Нет. Я не верила ему. Совсем.
***
Галина остановила меня в подъезде неделю спустя.
Я возвращалась из магазина. Два пакета с продуктами. Тяжёлые. Руки устали. Толкнула дверь подъезда плечом. Поднялась на этаж. Приготовилась открывать дверь в квартиру.
– Виктория, подожди. Мне нужно с тобой поговорить.
Я обернулась. Галина спускалась с четвёртого этажа. Лицо серьёзное.
– Здравствуйте.
– Привет. – Она подошла ближе. Посмотрела мне в глаза. – Я долго думала, говорить или нет. Но решила: ты должна знать.
У меня внутри всё сжалось:
– О чём?
Галина помолчала. Потом:
– О твоём муже. Я видела его. Неделю назад. Может, чуть больше, полторы. Здесь, у подъезда.
Пакеты стали тяжелее. Я переставила их.
– Что видела?
– Он целовал какую-то женщину. Высокую, блондинку. Волосы длинные, до пояса. Они стояли у машины. Серебристая иномарка. Я шла из аптеки, увидела их. Сначала не поняла, кто это. Потом присмотрелась – твой муж.
Во рту пересохло. Пакет выскользнул из руки. Глухо стукнул об пол.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Я даже хотела подойти, сказать что-то. Но... – Галина наклонилась, помогла поднять упавшие продукты. – Побоялась. Вдруг ошиблась? Вдруг это не он, а кто-то похожий? А потом вижу – он выходит из вашей квартиры, та же одежда. Здоровается со мной в подъезде. И я поняла, что не ошиблась.
Я взяла пакет. Руки онемели.
– Спасибо, – голос прозвучал чужим. Тихим. – Спасибо, что рассказали.
– Виктория, если нужна помощь... Я живу на четвёртом этаже. Приходи, поговорим. Чай попьём.
Я кивнула. Мы разошлись.
В лифте я прислонилась лбом к холодной стенке. Неделю назад. Он целовал её неделю назад. У нашего подъезда.
А мне клялся: «Я закончил».
Врал. Всё время врал.
Дома я поставила пакеты на кухне. Села за стол. Смотрела в окно. На улице дети играли в футбол. Кричали. Смеялись.
А я сидела и думала: сколько ещё? Сколько раз он врал? Сколько раз клялся и не держал слова?
Вечером Максим пришёл поздно. Почти десять. Сказал, что задержался на работе. Срочный проект.
Я не спросила ничего. Просто смотрела на него. Он разогревал ужин. Рассказывал про работу. Про коллег. Про планы на выходные.
Я слушала. Кивала.
А сама думала: он врёт. Сейчас врёт. Как врал неделю назад. Как будет врать завтра.
– Вик, ты чего молчишь? – он сел напротив. – Устала?
– Да. Устала.
– Отдыхай. Я посуду помою.
Он встал. Собрал тарелки. Пошёл к раковине. Заботливый муж.
А я сидела и смотрела ему в спину. И впервые за пять лет подумала: развод.
***
Обед у свекрови был в воскресенье. День рождения дяди Степана. Пятьдесят пять лет.
Мы пришли к двум часам. Стол уже накрыт. Родня собралась. Человек десять.
– А вот и молодые! – Тамара Петровна встретила нас в прихожей. – Заходите, заходите. Максим, я салат оливье сделала. Твой любимый.
– Спасибо, мам.
Мы сели за стол. Я рядом с Максимом. Напротив – тётя Лена с мужем. Дядя Степан во главе стола.
Началось застолье. Тосты. Поздравления.
– Степан, с юбилеем! – Борис Григорьевич поднял рюмку. – Здоровья тебе, брат. Счастья.
– Спасибо, Боря. – Дядя Степан улыбался. – Рад, что все собрались.
Выпили. Закусили. Разговор пошёл обычный. Работа. Дети. Планы.
Потом тётя Лена сказала:
– Максим, ты нам с документами так помог в прошлом месяце. Без тебя бы не справились. Такие сложные бумаги были.
– Да ерунда, тёть Лен. Что я, не помогу?
– Помощник, – Борис Григорьевич кивнул. – Максим у нас отзывчивый. Всегда поможет, если нужно.
Тамара Петровна с гордостью посмотрела на сына:
– Я его так воспитывала. Чтобы человеком был. Чтобы не отказывал родным.
Дядя Степан промолчал. Посмотрел на Максима. Отвёл взгляд.
– Такой парень редкость сейчас, – продолжала Тамара Петровна. – Ответственный. Заботливый. Работящий.
Я резала салат ножом. Вилка скрипнула по тарелке.
– Виктория, ты кроме салата ешь хоть что-то, – свекровь подвинула ко мне миску с картошкой. – Совсем не ешь. Худая стала.
– Я ем.
– Нет, не ешь. Смотри, какая бледная. Макс, ты за женой следи. Она у тебя совсем слабая стала.
Максим обнял меня за плечи:
– Слежу, мам. Вика просто устаёт на работе.
– Работа, работа, – Тамара Петровна покачала головой. – А дом? Муж? Максим тоже работает. Но не жалуется же.
Тётя Лена кивнула:
– Это точно. Мужчины сейчас вообще молодцы. Работают, зарабатывают. А мы, жёны, должны их поддерживать. Создавать уют.
– Вот именно, – свекровь посмотрела на меня. – Виктория, ты береги Максима. Цени его. Такой муж – это подарок судьбы.
Я положила вилку. Салат застрял в горле.
– Я ценю.
– Ну и хорошо. А то я смотрю, ты последнее время какая-то... отстранённая. Максим заботится, старается. А ты как будто не замечаешь.
Борис Григорьевич добавил:
– Надо мужа уважать. Беречь. У нас Макс парень золотой. Не пьёт, не гуляет. Работает честно.
Не гуляет.
Я посмотрела на дядю Степана. Он ел молча. Глаза опущены.
Тамара Петровна продолжала:
– Вот я Борю берегу. Сорок лет вместе. Потому что ценю. Понимаю, какой у меня муж.
– Молодец, Тома, – тётя Лена кивнула. – Правильно. И Вике нужно так же. Максим у неё хороший. Она должна быть на уровне.
На уровне.
Я сидела за столом. Слушала, как родня превозносит моего мужа. Того самого мужа, который целовал другую у нашего подъезда неделю назад. Который проиграл двести тысяч. Который взял у дяди Степана пятьдесят в долг и до сих пор не вернул.
– Виктория, ты слушаешь? – Тамара Петровна посмотрела на меня строго.
– Слушаю.
– Тогда запомни. Максим – твоё счастье. Старайся быть достойной женой. Понимаешь?
Я кивнула. Взяла бокал. Сделала глоток. Вода холодная.
Внутри всё горело. Я хотела встать. Уйти. Выбежать из этой квартиры.
Но вместо этого сидела. Улыбалась. Кивала. Решила не сейчас. Не время.
Максим обнял меня. Шептал на ухо:
– Всё хорошо?
Я кивнула. Хорошо.
Обед закончился к пяти. Мы собирались уходить. Тамара Петровна упаковала пирожки с собой. Борис Григорьевич похлопал Максима по плечу:
– Заходите ещё. Всегда рады.
– Обязательно, пап.
Мы вышли на улицу. Шли к машине. Максим держал меня за руку.
– Хороший был обед, да?
Я молчала.
– Вик?
– Да. Хороший.
Дома я легла на диван. Закрыла глаза. Максим сел рядом:
– Ты правда устала?
– Правда.
– Отдыхай. Я ужин приготовлю.
Он ушёл на кухню. А я лежала. Смотрела в потолок.
Достойной женой. Быть на уровне. Ценить.
А он врёт. Играет. Изменяет.
И все думают, что я недостаточно хороша для него.
Что-то внутри щёлкнуло. Тихо. Как замок, который закрывается.
Я приняла решение. Знала что сделаю перед концом.
***
Через две недели Тамаре Петровне исполнялось шестьдесят.
Нам пришло приглашение. Красивая открытка. «Дорогие дети, приглашаем вас на юбилей. Второе мая, суббота, начало в два часа дня». Максим положил открытку на холодильник.
– Надо подумать, что маме подарить, – сказал он за ужином.
Я кивнула. Ела спагетти. Молчала.
– Может, шаль какую-нибудь? Или сервиз?
– Как хочешь.
Он посмотрел на меня:
– Вик, ты в порядке?
– Да. В порядке.
Но я не была в порядке. Я думала. Много думала.
За эти две недели я поняла на абсолютные сто процентов: так больше нельзя. Слишком долго я молчу. Два года слушаю, какой у меня замечательный муж. А он врёт. Играет. Изменяет. Никакого уважения. Не говоря уже об остальном.
И родня ничего не знает. Все думают, что Максим – святой. А я – недостойная жена, которая не дотягивает.
Пора сказать правду.
Второе мая, суббота. Я встала рано. Душ. Макияж. Платье. Всё как обычно.
Максим тоже собирался. Надел рубашку. Брюки. Туфли.
– Ты красивая, – сказал он, когда я вышла из спальни.
– Спасибо.
Мы поехали к родителям. В машине молчали. Максим включил радио. Играла какая-то песня. Я смотрела в окно.
Приехали к двум. Поднялись на четвёртый этаж. Дверь открыла Тамара Петровна. Нарядная. В новом платье. С причёской.
– Максим! Вика! Заходите, заходите!
Мы вошли. Квартира полна людей. Человек двадцать, наверное. В основном родня. Пара соседей. Друзья.
Стол накрыт. Салаты. Горячее. Выпивка. Торт на отдельном столике.
– Максим, ты салат попробуй, – Тамара Петровна подвела нас к столу. – Я новый рецепт нашла.
Мы сели. Рядом дядя Степан. Тётя Лена. Борис Григорьевич во главе стола.
Началось застолье. Тосты. Поздравления. Подарки.
– Тамара Петровна, с юбилеем! – дядя Степан поднял бокал. – Здоровья вам. Счастья. Радости.
– Спасибо, Степа. – Она улыбалась. – Спасибо всем, что пришли.
Выпили. Закусили.
Потом начались речи. Про жизнь. Про семью. Про детей.
– Тамара Петровна, вы вырастили замечательного сына, – тётя Лена подняла бокал. – Максим – гордость семьи. Такой помощник. Такой заботливый.
Несколько человек кивнули. Одобрительно загудели.
– Это правда, – добавил кто-то из соседей. – Максим всегда поможет. Если нужно что-то – он первый.
Борис Григорьевич обнял жену:
– Мы с Томой гордимся Максом. Он у нас лучший. Вырастили достойного человека.
Тамара Петровна вытирала слёзы. Счастливые слёзы.
– Спасибо. Спасибо вам. Я старалась. Воспитывала его правильно. Чтобы был человеком.
Максим встал. Обнял мать:
– Мам, это ты молодец. Спасибо тебе за всё.
Все зааплодировали. Кто-то всхлипнул.
Я сидела. Смотрела на эту картину. Образцовая семья. Любящая мать. Достойный сын.
Тамара Петровна села. Посмотрела на меня. Улыбка исчезла.
– Виктория, ты должна понимать, какой тебе мужчина достался. Какое это счастье.
Я кивнула. Молча.
– Максим – редкость сейчас. Такие мужчины единицы. Ты должна беречь его. Ценить.
Борис Григорьевич добавил:
– Да, Вика. Ты должна стараться быть на его уровне. Я вижу, не всегда дотягиваешь. Максим работает. Помогает всем. А ты... какая-то закрытая стала, не общительная.
Тётя Лена кивнула:
– Женщина должна поддерживать мужа. Создавать уют. Быть опорой.
– Вот именно, – Тамара Петровна посмотрела на меня строго. – Виктория, я не раз говорила. Ты должна быть достойной женой. Максим заслуживает лучшего.
Комната замолчала. Все смотрели на меня. Ждали, что я скажу.
Я медленно поставила бокал на стол. Руки не дрожали. Голос был спокойным.
– Ну что ж. Дорогие родственники. Хотите знать, какой у меня муж?
Тамара Петровна нахмурилась:
– Виктория, о чём ты?
– О Максиме. О том, какой он на самом деле. Какой из него достойный человек получился.
Максим вскочил, схватил меня за руку:
– Вик, не надо! Прекрати!
Я высвободила руку. Встала.
– Он изменяет мне. Не месяц. Не два. Уже полгода как минимум. Даже свидетели есть. Соседка Галина видела, как он целовал другую женщину у нашего подъезда. Неделю назад. Высокую блондинку. Они стояли у машины. У всех на виду. Вот это уважение к жене!
Максим вскочил:
– Вик, прекрати! Это неправда!
– Я спрашивала его. Он клялся, что закончил. Что это было давно. Мимолётно. А сам целует другую у всех на виду.
Тамара Петровна встала:
– Виктория! Что ты несёшь?!
– Правду, – я посмотрела ей в глаза. – Ту правду, которую вы не хотите слышать. Максим врёт. Постоянно. Каждый день. Всем.
– Вик, прекрати, – Максим схватил меня за руку. – Ты не понимаешь, что говоришь.
Я высвободила руку:
– Понимаю. Я понимаю отлично. Он занял у дяди Степана пятьдесят тысяч рублей. Год назад. Сказал, что на ремонт машины. А машину починил за двадцать пять тысяч. Куда делись остальные? Как вы думаете?
Дядя Степан замер с бокалом в руке. Посмотрел на Максима.
– В игровые заведения, – я продолжала спокойно. – Он проиграл двести тысяч рублей за два года. Я проверяла. Банковские переводы. Чеки из игровых клубов. «Фортуна». «Клуб Империя». Всё есть в его телефоне. Могу показать.
Борис Григорьевич опустил вилку:
– Макс... это правда?
Максим молчал. Лицо белое как мел.
– Отвечай! – свёкор повысил голос.
– Я... это не так. Вика преувеличивает.
Я достала телефон. Открыла скриншоты:
– Вот переписка с той женщиной. Вот чеки из клубов. Вот банковские выписки. Двести тысяч. За два года. Хотите посмотреть?
Тётя Лена прикрыла рот рукой:
– Боже мой...
– Вы все говорите, какой он замечательный, – я обвела взглядом стол. – Какой заботливый. Ответственный. А я столько лет живу с человеком, который врёт мне каждый день. Который говорит семье одно, а делает совершенно другое.
Тамара Петровна плакала. Слёзы текли по лицу, размазывая тушь.
– Как ты смеешь! На моём юбилее! При гостях!
– А когда мне говорить? – я посмотрела на неё. – Когда вы в очередной раз скажете, что я недостаточно хороша для него? Что мне нужно дотягиваться до его уровня? Я два последних года слушала это. Каждый праздник. Каждый обед. Хватит.
– Виктория, успокойся, – Борис Григорьевич встал. – Давай поговорим спокойно...
– Спокойно? – я усмехнулась. – Я слишком долго молчала спокойно. Терпела. Старалась быть достойной женой. А он занимает у родных деньги. Проигрывает их. Изменяет. И все думают, что я – плохая. Что я не дотягиваю.
Дядя Степан тихо сказал:
– Значит, правда про деньги? Макс, ты проиграл мои пятьдесят тысяч?
Максим опустил голову. Молчал.
– А у меня брал тридцать, – подала голос тётя Лена. – На лечение зубов говорил. Тоже не вернул до сих пор.
– У меня двадцать, – сказал кто-то из дальних родственников.
Тамара Петровна смотрела на сына. Глаза широко открыты. Не веря.
– Максим? Это правда?
Он молчал.
– ОТВЕЧАЙ МНЕ!
– Да, – он поднял голову. – Да, мам. Я... я хотел выиграть. Отдать всё. Но не получилось.
Тишина была такая, что слышно было дыхание.
Я положила телефон в карман. Взяла сумку:
– Извините, что испортила праздник. Но правда должна была прозвучать. Долго я слушала, какой у меня хороший муж. Какая я плохая жена. А оказалось – всё наоборот.
Развернулась. Пошла к выходу.
– Виктория! – Тамара Петровна крикнула мне вслед.
Я обернулась:
– Да?
– Ты... ты разрушила семью.
Я посмотрела на неё. Потом на Максима. Потом снова на свекровь:
– Не я разрушила. Он. Ложью. Изменами. Играми. Я просто сказала правду.
Вышла. Дверь закрылась за мной.
На лестничной площадке ноги подкосились. Я прислонилась к стене. Руки затряслись. Только сейчас. Когда всё кончилось.
***
Спустилась на лифте вниз. Вышла из подъезда родителей Максима. Воздух холодный. Ветер остужал лицо.
Доехала до дома. Поднялась. Сразу легла на диван.
Через полчаса позвонили в дверь. Галина.
– Привет. Решила зайти спросить как ты? Всё в порядке?
Я покачала головой:
– Рассказала всё сегодня. Всей его родне. На юбилее свекрови.
Галина кивнула:
– Пойдём ко мне. Чай попьём.
Мы поднялись к ней этажом выше. Она заварила чай. Мы сидели на кухне. Молчали.
Потом Галина сказала:
– Я давно хотела тебе сказать. Видела не раз. Но боялась. Думала, вдруг ты не поверишь. Вдруг обидишься на меня. Скажешь из зависти. Обычно так люди реагируют на такую информацию.
– Я благодарна. Правда. Спасибо.
– Знаешь, – она помешивала чай, – иногда нужно сказать правду вслух. При всех. Чтобы перестали притворяться. Чтобы все услышали. И чтобы решить самой.
Я кивнула. Пила чай. Он был горячий. Обжигал губы.
Но впервые за долгое время мне стало легче.
***
Прошло три недели.
Максим живёт у матери. Пытался звонить первые дни. По десять раз в день. Писал сообщения. Просил встретиться. Поговорить. Объяснить.
Я не отвечала. Заблокировала номер.
Свекровь молчит. Не звонит. Борис Григорьевич написал один раз. Коротко: «Разбирайтесь сами. Мы в это не лезем». Больше ничего.
Родня тоже молчит. Дядя Степан передал через знакомых, что денег не требует. Пусть Максим сначала с жизнью своей разберётся. Потом вернёт.
Тётя Лена написала мне. Одно сообщение: «Виктория, я не знала. Правда не знала. Ты... извини нас».
Я ответила: «Всё хорошо».
Галина частенько приходит на чай. Мы сидим по вечерам. Разговариваем. О работе. О жизни. О планах на будущее.
Она стала подругой. Настоящей подругой. Той самой, которая не врёт. Которая скажет правду, даже если неприятно. Которая поддержит, когда тяжело.
Странно, что именно так. Через разоблачение лживого мужа. Через скандал на юбилее. Я нашла того человека, которому могу доверять.
Вчера встретила в магазине соседку тётю Зою. Ту самую, которой Максим якобы помогал. Она остановилась. Посмотрела на меня. Отвела взгляд. Прошла мимо молча.
Видимо, до неё тоже дошли слухи. И она выбрала сторону. Не мою.
Я стояла у прилавка с овощами.
И думала: правильно ли я сделала? Или слишком грубо?
Галина говорит: «Правильно. Они должны были услышать».
Тётя Лена извинилась, значит думает, что я права была.
Но тётя Зоя отвернулась. Свекровь молчит. Обижается.
А я до сих пор не знаю точно. Мечусь между ответами. Анализирую каждое слово той сцены. В голове прокручивается вопрос: можно было по-другому?
Может, стоило промолчать? Тихо развестись? Не устраивать сцену при гостях?
Или всё-таки правильно?
При всех?