В юности я смотрела этот фильм с откровенным недоумением. По экрану суетился какой-то нелепый балбес, который беспрерывно врал, дергался и выводил близких из себя. Кино казалось смертельно скучным. Я его тогда так и не осилила до конца.
А недавно включила снова. В свои нынешние зрелые годы я просто замерла у экрана. Перемотать или отвлечься не захотелось ни разу. Все происходящее казалось пугающе зримым, оголенным, сыгранным на самом острие нерва.
Похожая метаморфоза у меня когда-то случилась со «Старшим сыном». Тот фильм я тоже разглядела далеко не сразу, зато потом влюбилась навсегда.
Любопытно, что первые советские зрители встретили премьеру Романа Балаяна ровно с таким же расколом. Половина публики с облегчением узнала в происходящем горькую правду о собственной жизни. Другие восприняли картину едва ли не как личное оскорбление, сразу припечатав центрального персонажа клеймом антигероя. Официальная критика картину долго отторгала. Государственную премию фильму «Полеты во сне и наяву» дали лишь спустя шесть лет.
Так почему же сегодня этот странный человек, бегущий от ответственности и живущий в круговороте мелкого вранья, вдруг забирается тебе прямо под кожу?
От мерзавца до святого: феномен Олега Янковского
Сергей Макаров задыхается от своей обычной жизни. Его затянул бесконечный круг — дом, работа, семья, любовница. Всё вроде бы «как у людей», правильно и по расписанию, но ему в этом тесно. Он будто не создан для аккуратной, упорядоченной жизни — не может в неё вписаться, как ни старается.
Отсюда весь этот пугающий инфантилизм. Выдуманные причины уходов с работы, дурацкие шутки. Макаров ежедневно надевает маску клоуна ради спасения от тоскливого одиночества. Классический кризис среднего возраста оборачивается отчаянным балаганом, в который поневоле втянуты все близкие.
Сыграть такое без капли фальши мог только гений. Сегодня картину безоговорочно вносят в лучшие фильмы Олега Янковского, а тогда Балаян просто доверился феноменальной пластичности его лица. Взгляд актера не давал зрителю готовых ответов. Режиссер замечал, что в нем умещалась немыслимая амплитуда: от абсолютного мерзавца до святого. Мы возмущаемся сломанными судьбами окружающих женщин, но ловим себя на щемящем сочувствии. Мало, что ли, таких потерянных и разочарованных вокруг нас?
Иностранная публика, лишенная советского бытового контекста, прочитала эту драму поразительно глубоко. Французские критики называли Макарова раненой птицей, современным чеховским Треплевым — бунтарем, чья душа отторгает холодный прагматизм окружающего мира.
Его инородность бьет по глазам особенно сильно, когда рядом возникают успешные «взрослые». И Балаян безошибочно подобрал актеров, чтобы эту разницу сделать невыносимой. Людмила Гурченко передает глухую женскую трагедию одними безмолвными взглядами — ее Лариса давно привыкла к боли. Олег Табаков изумительно точно играет друга и начальника, досадливо морщащегося от выходок Сергея. Но стоит увидеть этого основательного мужчину на детских качелях — моментально обнажается сиротство всего поколения.
В чем истинный смысл «Полетов во сне и наяву»
Кульминация побега — знаменитый прыжок на тарзанке. Под залихватскую музыку Макаров взлетает, словно барон Мюнхгаузен, чтобы секундой позже жалко рухнуть в ледяную реку. Последний трюк оборачивается злой шуткой. Искренне перепуганные друзья спасают утопающего, а поняв масштаб обмана, с отвращением уходят.
Шутовство больше не работает. Проигравший Сергей остается в оглушительной пустоте и орет от пронзительной боли, наконец-то сорвав маску.
Жизнь безжалостно догнала беглеца. В культовом финальном кадре Макаров зарывается в осенний стог сена, сворачивается дрожащим комком в позе эмбриона. Мужчина то ли воет от ледяного ветра, то ли в муках ждет перерождения. Та самая тягучая атмосфера застоя, лишающая человека кислорода, показана так, что ощущаешь ее кожей.
Когда экран гаснет, накатывает ностальгия по ушедшему уровню кинематографа. В кадре нет глянцевых пейзажей. Весь смысл держится на подрагивании мускулов, повисшем молчании и обрывках случайных фраз. Люди просто обедают, ссорятся, совершают нелепые поступки, а в это время в пыль рушатся судьбы.
Такие фильмы в юности просто проскальзывают мимо. А в зрелости бьют под дых. Это безупречная классика, которую физически необходимо пересматривать. Чтобы каждый раз находить новые черточки и ужимки героев, заново переживая их боль — уже как свою собственную.