Мартовский воздух затяжкой сводит с ума.
Нет, в нём совсем не нежность и там нет тепла.
Метит сосулькою в сердце, плачет, кричит…
Если б не боль, поверил бы, что я убит.
Хлопья из мокрого снега — её приказ:
Чтобы забыл твоё имя и день, и час,
Даже завыл на луну, как побитый пёс,
Голос сорвал, но имя твоё произнёс.
Губы кусал до крови, чтоб чувствовать: жив!
Где-то внутри уже рвётся её мотив,
Тот, что зимой схоронили под стылый лёд.
Словно нарыв — дождалось и сейчас рванёт.
И я сорвусь, и ощерясь — голодный зверь,
Вдруг заору: «Открывай же, родная дверь!
Видишь, принёс для тебя этот чёрный март,
Криком кошачьим наполнив круги мансард».
И не до песен — а просто до хрипа взвыть.
Мне бы по небу от края до края плыть,
Имя твоё повторять, если мир забыл,
Чтобы никто не сказал, что к тебе остыл!
