Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Катя прилетела на Бермуды, чтобы забыть. И забывать она умела. Три года, диссертация про магнитные аномалии в Атлантике, ни одного нормального парня, всё по два месяца и — финита. Научный руководитель как-то сказал: «Слушай, поезжай туда, посмотри своими глазами, потрогай эту воду». Ну, она и поехала.
«Рифовая звезда» стояла на краю. Дальше — только пирс, катера, и океан, который к вечерам становился чёрным, как тушь. Номер оказался ничего. Кондиционер гудел, как авиалайнер на взлёте. Она закинула чемодан на кровать и спустилась в бар, не распаковываясь.
Там никого.
Ну, почти. Бармен один. Высокий, загорелый — вся кожа отливала медью, как будто он плавил её на солнце. Рубашка распахнута, рукава закатаны выше локтей. На левом предплечье лилия. Не салонная штука, которую набивают восемнадцатилетние девочки за компанию; эта была совсем другая. Лепестки чёткие, с прожилками, с тенями, с деталями, которые не рисует ни один нормальный тату-мастер. Вживлено. Словно цветок проник под кожу и там, к общей радости, прижился.
Он просто так подвинул бокал.
— Май тай.
— Я ничего не заказывала.
— Ты же это хотела.
Чушь. Катя не пила коктейли. Пиво да, вино если праздник. Коктейли — это не для неё. Но бокал уже передо ней: тёмный ром, что-то ореховое, лайм, и ещё чего-то там — мята сверху, как издевательство. Она глотнула. И поняла. Он был прав. Именно это. Вот именно это она хотела.
— Я Катя, — сказала она, потому что молчание давило.
— Знаю.
— Откуда ты вообще знаешь?
Он улыбнулся. Ничего не ответил. Протёр стойку полотенцем, повернулся — и лилия на его руке. Катя поклялась бы: один лепесток качнулся. Вздрогнул, как в ветре.
Показалось. Точно показалось.
Она допила май тай и пошла спать. Снились какие-то глупости: приборная панель самолёта, стрелка компаса, которая крутится и не может остановиться. Голос — мужской, низкий, как басс — произносит координаты. Двадцать пять градусов северной широты. Она пишет, но ручка не работает. Голос повторяет. Она просыпается.
Четыре утра.
Океан за окном. Абсолютно чёрный. Ни одного отблеска. Как разлитый дёготь, который забыли закрыть.
***
Маркус. Он так представился на вторую ночь, когда Катя опять спустилась в бар, на этот раз нарочно. Маркус. Местный, но не совсем — «здесь я давно, но появился отсюда же». Где именно появился — не раскрыл. Про лилию она спросила.
— Лет десять назад забил.
— Это красиво.
— Это не работа, — сказал он. — Просто — не работа.
Все. Тема закрыта. Перед ней — тарелка. Персиковый мусс, розовый-нежный, с крошкой миндаля. Она не просила.
— Я что, такая предсказуемая?
— Нет. — Маркус посмотрел, и что-то в Кате дёрнулось в животе, не как бабочки там (бабочки это для школьниц), а словно провод под напряжением задели. — Ты как раз — непредсказуемая. Поэтому интересно.
Мусс был невозможным. Персик — живой, не консервированный, не порошок — таял, оставляя привкус чего-то цветочного. Лилии, что ли? Бред. Но привкус остался на языке.
До часу ночи разговаривали. Маркус знал про Бермудский треугольник больше, чем весь её совет. Не теории заговора, не летающие тарелки, нет. Он говорил про магнитные аномалии, как будто чувствовал их. Буквально. Кожей.
— Компасы врут, — сказал он. — Не потому что сломаны. Потому что здесь другие правила. Север не всегда — север.
— Это ненаучно.
— А ты за наукой сюда приехала?
Она хотела ответить «да». Но промолчала.
***
На третий день он позвал её на катер. Маленький, белый, с облупившейся краской на корме — обычный, ничего особенного. Мотор завёлся со второй попытки. Маркус стоял у руля босиком, рубашка развевалась, и лилия на предплечье — Катя поклялась, поклялась бы — вдруг стала ярче. Как будто напиталась цветом. Вчера лепестки были бледные. Сегодня почти алые. Живые.
Они вышли за рифы. Океан изменился, потемнел, стал глубже — не цветом, а ощущением. Вода была как парное молоко, теплая. Но под теплом холод, слоями. Теплое. Потом ледяное. Потом опять тепло.
— Аномалия, — Маркус говорил равнодушно. — Здесь всё так.
Он заглушил мотор. Тишина упала, как одеяло, плотная, душная, неправильная. Ни чаек. Ни волн. Ни ветра. Катер стоял на воде, которая перестала дышать.
Он подошёл близко. Слишком близко для третьей ночи, для бармена, для человека, о котором она ничего не знала.
— Ты чувствуешь? — спросил.
Она чувствовала. В груди гул, не сердце, нет, что-то другое — камертон внутри, настроенный на частоту, которая раньше в её жизни не существовала.
— Что это?
— Двадцать пять градусов северной широты, — он коснулся её руки. — Здесь остаётся всё, что потеряно. Не тонет. Не разбивается. Просто остаётся.
Она дёрнула руку. Потом — сама не поняла, зачем — взяла его за запястье, там, где лилия. Под пальцами тепло, пульс, и... движение. Лепестки. Они двигались. Медленно, во сне, раскрывались-закрывались, как живой цветок, как то, чему не место на коже.
— Маркус.
— Не отпускай.
Она не отпустила.
***
Вечером снова бар. Снова май тай. Снова персиковый мусс, от которого кружилась голова. Катя сидела и думала чушь: ей тридцать два, кандидат наук почти, она не верит в мистику и татуировки, которые живут своей жизнью. Не верит. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#бермудский_треугольник #тёмная_романтика #запретная_любовь #тату_лилии #мистическая_история #персиковый_мусс #май_тай #океан_тайн