Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф
Классика в нашем времени
Современная интерпретация классического произведения
**@liza_eventblog**
1/ Народ. НАРОД. Вот я сажусь в такси, пальцы просто дрожат, нитка от платья Valentino торчит как антенна, честное слово. На коленях — собачка. Чья-то. Маленькая, дрожит, ошейник со стразами блестит. Откуда она. В смысле, откуда она вообще появилась? Я не знаю. Не вполне понимаю, как это случилось, но пристегнитесь, потому что будет рассказ.
2/ Контекст нужен. Аркадий Монастарио — девелопер. ЖК «Крепость Премиум», весь это шум был прошлой осенью, суды с дольщиками на четырнадцать миллиардов, короче, весь в лентах был. Вечеринка у него в пентхаусе, Пречистенка. Двести человек. Фейсконтроль такой, как в посольство Швейцарии, только ещё более враждебный и с наушниками в ушах.
3/ Я туда попала благодаря подруге, которая его соцсети ведёт. Дресс-код был «Голливудская ночь» — звучит, конечно, театрально. Пентхаус в три этажа, терраса смотрит на Храм Христа Спасителя, окна такие, что от пола до потолка — всё просто стекло. DJ включал что-то дорогое и авангардное одновременно — ну, нишевое, дорогое нишевое, где бит появляется где-то в четвёртую минуту и то не факт.
4/ На столах — икра. Красная икра. Не в какие-то там тарталетки, нет. Горками. Представьте это: серебряные блюда, и на них просто горы икры. Как гречка в какой-нибудь акции, только вот по восемьдесят пять тысяч за кило. Серебряные ложки воткнуты прямо туда — хватай сколько хочешь. Блины — стопки. Шампанское Ruinart, бутылки рядами стоят, как солдаты на параде. Нормально, я так подумала. Всё как положено у людей нормальных. Просто нормально, и всё.
5/ В двадцать три сорок Монастарио выходит на сцену. Белый костюм, он загорелый, виниры — каждый зуб, наверное, стоит как однушка в Бутово. Начинает толкать речь о том, как он тут якобы будущее города строит, квадратный метр за квадратным метром — очень красиво звучит. Дольщики из того же Бутово, которые уже третий год без квартир сидят (их-то не позвали, ясно дело), вот они бы оценили иронию, но их не было. Зал хлопает. Официанты бенгальские огни зажгли — по одному на стол, типа атмосфера, типа мы все тут красивые люди.
6/ DJ перестраивается на русское. Из колонок тихо доносится: «...фонари горят на улице Есенина, тихо так, что слышно как трамвай звенит на повороте...» Задумчиво. Нежно почти — такое слово не ожидаешь услышать на вечеринке у девелопера, но DJ, похоже, устал от техно. Монастарио поднял бокал.
Стоп.
7/ Панорамное окно на третьем этаже. Оно не открывается. Не сдвигается. Оно ВЛЕТАЕТ внутрь. Просто влетает. Осколки — в зал, мелкие как град, крупные как льдинки с крыши. Визг. Мой визг? Да, мой визг. Все кричат. Кто-то бокал уронил, кто-то себя потерял. И через то разбитое окно на террасу — ЗАПРЫГИВАЕТ человек.
Чёрный плащ. До самых пят. Шляпа с полями. Широкими. Маска на пол-лица.
8/ Человек. В плаще. С рапирой. С РАПИРОЙ, боже мой. В две тысячи двадцать шестом году. В Москве. На Пречистенке. На вечеринке застройщика. Я подумала — это же перформанс. Монастарио обожает шоу, в прошлом году акробатов нанимал из Cirque du Soleil, те в бассейн упали (это совсем другая история, был тред про это). Может, опять выпендривается, может, это часть программы.
Нет.
9/ Это не был перформанс.
10/ Этот человек прыгает с верхнего яруса на сцену — прямо через перила, два с половиной метра вниз. Приземляется мягко, почти без звука, как кошка, честное слово. Кстати, из-за колонки вдруг выглядывает рыжий кот. Толстый. Наглый такой. На мордочке выражение: «а, вот снова вы со своим театром». Чей это кот? Откуда кот на закрытой вечеринке в пентхаусе? Ладно. Некогда. Но кот был красивый, да. Ладно.
11/ Монастарио роняет бокал. Ruinart — прямо на белый костюм. Человек в маске вытягивает рапиру — длинную, тонкую, она блестит в свете бенгальских огней — и ЭТА РАПИРА ПРОСТО РАЗРЕЗАЕТ СКАТЕРТЬ. Главную скатерть, банкетную, всю с икрой. Один разрез, длинный, ткань расходится как по шву. Икра сыпется на паркет. Восемьдесят пять тысяч за кило. На паркет падает.
12/ Рапира движется — раз, два, три движения, может быть четыре. И на скатерти остаётся буква. Z. Большая, размашистая, даже красивая немного — если забыть, что это портит имущество стоимостью в мою месячную зарплату. Потом он поворачивается к Монастарио. И говорит. Громко, через весь зал, голосом, от которого у меня просто мурашки по спине и дальше:
«Земля, которую ты украл у людей, — будет возвращена. Каждый метр.»
13/ Голос. Как его описать. Бархат, который потёрт наждачкой. Низкий, хриплый, как у человека, который двадцать лет курил, потом всё бросил, три года в горах медитировал, потом снова начал. Акцент — непонятный совсем. Не московский, это ясно. Южный, может? Испанский? Или он просто выпендривается, есть же такие люди — когда плащ наденут, голос меняют.
14/ Охрана. Четыре огромных человека, каждый килограммов по сто двадцать, не меньше. Бросаются. Первый ловит ножны по колену — коротко, точно, без замаха — и садится на паркет, за ногу хватается. Второй падает. В торт. Был ещё торт, я забыла упомянуть. Трёхъярусный, логотип «Монастарио Групп» из мастики, бело-золотой. Теперь в нём охранник. Третий и четвёртый бросаются одновременно, с обеих сторон; человек просто отступает назад, и они друг с другом сталкиваются лбами. Звук... ну, как два арбуза.
15/ А из колонок по-прежнему: «...кто-то ждёт, а кто-то ищет, а на улице Есенина тихо, тихо, только листья...» И на фоне этой песни человек в маске фехтует с охраной девелопера. Бенгальские огни на столах продолжают шипеть. Искры — золотистые, мелкие — летят вокруг, словно в клипе. Сюрреализм. Полный, абсолютный, невозможный сюрреализм.
16/ И вот — собачка. Маленькая. Той-терьер или той-пудель, или что-то такое; я не кинолог, не судите. Выскакивает откуда-то из-под стола и носится по залу, проскальзывает по икре. Лапки в икре. Ушки торчком. Ошейник со стразами сверкает в свете бенгальских огней. Кто берёт той-терьера на ограбление? Серьёзно? Кто?
17/ Человек уже на террасе — перемахнул через барную стойку одним движением, плащ летит за ним как крыло. Свистит. Коротко, резко, два пальца в рот. Собачка ПОБЕЖАЛА К НЕМУ. Значит, его. Он нагибается, поднимает её одной рукой и засовывает за пазуху. За пазуху. В правой руке рапира. За пазухой — собака, торчит мордочка. Глазки блестят, как бусины.
18/ Монастарио орёт: «КАМЕРЫ! НА КАМЕРЫ! ПОЛИЦИЮ! ФСБ!» Голос сорвался. Костюм мокрый от шампанского, на ботинках икра. Человек в маске уже на пожарной лестнице. Спускается. Спокойно. Как будто с работы в пятницу вечером идёт. Плащ развевается позади.
19/ Я выбегаю на террасу. Ветер холодный, мартовский. И внизу — в переулке.
Феррари.
КРАСНАЯ ФЕРРАРИ.
Не просто спорткар, не Cayenne какой-нибудь, не «что-то быстрое» — Феррари. Roma, кажется, или ещё какая-то новинка. Я в машинах не разбираюсь вообще, но лошадку на капоте вижу даже с девятого этажа. Красная. Как та икра, которая сейчас размазана по паркету.
20/ Человек в чёрном плаще садится в красную Феррари. С собакой за пазухой. После того как скатерть разрезал рапирой, букву вырезал, четырёх охранников уронил и речь произнёс. Под Есенина. В свете бенгальских огней. Рядом с горой красной икры на полу.
Скажите, что я сплю. Ущипните. Позвоните. Напишите.
21/ Феррари рванула. Рёв такой, что перила задрожали. Три секунды — и нет. Ничего нет. Ни машины. Ни человека. Ни собаки. Ни плаща. Только красные задние огни мелькнули на повороте.
В зале — буква Z на скатерти. Охранник в торте. Икра на паркете. И рыжий кот, который невозмутимо вылизывает лапу.
22/ Я стояла на террасе. Ветер трепал волосы. Бенгальский огонь на столике рядом — последний огонь, который ещё горел — догорал, искры летели вниз, в переулок, где три секунды назад стояла Феррари. Из зала: «...на улице Есенина тихо, тихо...» Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#Зорро #классика_в_современности #тред #Феррари #маска #бенгальские_огни #адаптация_классики #Монастарио