Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Михаила Афанасьевича Булгакова
Февраль лупил по Москве без всякой жалости. Без жалости и без разбору — по трубам, по крышам, по лысым обледенелым тротуарам, по физиономиям тех, кто ещё осмеливался выходить на Пречистенку после девяти вечера.
Шарик лежал у камина. Ему снился бифштекс.
Нет — не просто бифштекс. Бифштекс на фарфоровой тарелке, с поджаристой корочкой, с розовым соком, который натекал к краю и образовывал лужицу. А рядом — нож. И вилка. Шарик во сне точно знал, что нож — справа, а вилка — слева. И что сначала надо... нет. Нет-нет. Бифштекс надо просто жрать. Зубами. С пола. Со счастливым повизгиванием.
Он дёрнул лапой и проснулся.
Филипп Филиппович сидел за столом, подперев голову рукой, и глядел на него. Не так, как обычно, — рассеянно, между делом, — а в упор. Пристально. С тем выражением, которое появлялось у профессора, когда он ставил диагноз.
— Зина, — позвал Преображенский, не отводя взгляда от пса. — Зина, подите сюда.
Зина вошла, вытирая руки о передник.
— Что, Филипп Филиппович?
— Скажите мне, голубушка... пёс сегодня ел?
— Ел, как всегда. Кашу и требуху.
— Из миски?
Зина замялась. Потом покраснела. Потом побледнела — в обратном порядке, как это умеют делать только напуганные женщины.
— Филипп Филиппович... я думала, мне показалось...
— Что. Вам. Показалось, — отчеканил профессор.
— Он... он ел не из миски. Он сидел. На стуле. И миска была на столе. И он... ну...
Пауза.
— Он ел аккуратно, — выдавила Зина. — Не чавкал.
Филипп Филиппович встал. Прошёлся по кабинету. Остановился у окна, за которым февраль выл голодной собакой — вот уж ирония, — и минуту молчал.
— Борменталь, — негромко сказал он.
Доктор Борменталь уже стоял в дверях. Он, видимо, слышал всё. Лицо у него было такое, словно ему только что сообщили о конце света, — впрочем, в двадцать пятом году конец света уже случился и назывался революцией, так что выражение было скорее привычным. Скажем точнее: Борменталь выглядел так, будто кто-то вскрыл зашитый труп и обнаружил, что труп не вполне мёртв.
— Филипп Филиппович, это невозможно. Мы ведь...
— Невозможно, — повторил Преображенский. — Совершенно невозможно. Абсолютно. Категорически. Гипофиз удалён. Семенные железы заменены. Регенерация на клеточном уровне исключена. Всё, что могла наука — сделано. И тем не менее.
Он повернулся к Шарику. Пёс лежал у камина. Глаза его — карие, мокрые, собачьи — смотрели на профессора снизу вверх. С преданностью? Да. Но ещё — и Филипп Филиппович готов был в этом поклясться — с пониманием.
— Тем не менее, — повторил профессор, — этот пёс сегодня ел, сидя на стуле.
Шарик моргнул. Зевнул. И совершенно отчётливо произнёс:
— Бу... бифш...
И замолчал. Уронил голову на лапы. Заскулил — тихо, жалобно, по-собачьи.
Борменталь схватился за дверной косяк.
— Боже мой, — сказал он.
— Бога нет, — автоматически ответил Преображенский и тут же махнул рукой: — Впрочем, сейчас не до того. Иван Арнольдович, немедленно — рентген. И анализ крови. И... да что там, вы знаете. Всё. Всё, что можно. И чего нельзя — тоже.
Он опустился в кресло. Закурил. Руки — впервые на памяти Борменталя — дрожали.
— Я старый осёл, — сказал профессор дыму, который поднимался к потолку ленивой спиралью. — Я думал, что победил природу. А она просто ждала. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#Собачье_сердце #Булгаков #Преображенский #Шариков #русская_литература #сатира #фантастика