— Ты только не кричи, Лен. Сядь, пожалуйста, — Толя замялся, переступая с ноги на ногу посреди пустой гостиной, где из мебели был только старый матрас и пара коробок вместо тумбочки.
— Сесть? Куда, Толь? На бетон? Или на ту коробку, где мои сапоги лежат? — Лена швырнула телефон на матрас. — Я сейчас увидела в ленте Пашкины фото.
Он в аэропорту. С этой своей... Кристиной. В руках билеты. Знаешь, куда? В Пхукет, Толя! В Таиланд!
— Лен, ну, может, это старые фото? — муж отвел глаза, пытаясь пригладить ладонью неприбранные волосы.
— Не ври мне. У него на руке те самые часы, которые ты ему на тридцатилетие подарил в прошлом году. И куртка новая.
Толя, мы три месяца назад отдали твоей матери сто пятьдесят тысяч. Те самые, которые я откладывала на кухонный гарнитур и обеденный стол.
Она пришла сюда, плакала, хваталась за сердце! «Ой, Леночка, долги задушили, коллекторы звонят, квартиру отберут».
Я поверила. Я сама ей эти деньги в руки вложила! А теперь ее младший сыночек летит греть бока в Таиланд?
— Там все сложно, — тихо произнес Толя, присаживаясь на корточки у стены. — Мама позвонила утром.
Она сказала, что Кристина поставила Пашке ультиматум: или они летят отдыхать, или она от него уходит.
Мама испугалась, что он в депрессию впадет...
— А я в депрессию не впаду? Я работаю на износ, пока ты полгода по судам таскаешься после своего сокращения!
Я прихожу домой и ем лапшу на коленках, потому что у нас даже стола нет!
Мы спим на полу в трехкомнатной квартире, за которую еще налоги платить и коммуналку огромную.
Ты понимаешь, что это были мои последние накопления?
— Я все отдам, Лен. Вот увидишь, суд признает, что сократили незаконно, выплатят компенсацию за все месяцы...
— Когда это будет, Толя? Через год? Через два?
А кушать нам сейчас надо. И спать не на бетоне.
Твоя мать знала, в какой мы ситуации? Знала!
Лена мерила шагами комнату. Эхо от ее шагов гулко отдавалось в пустом пространстве.
Плитка в коридоре была уложена лишь наполовину — на остальное не хватило денег.
— Знаешь, что самое обидное? — Лена остановилась перед мужем. — Мы ведь все сами.
Помнишь, как мы начинали? Две работы у меня, две у тебя. Ночные смены, вечный недосып.
Мы эту квартиру зубами выгрызали. Машину брали, чтобы ты мог подрабатывать.
Мы ни разу у твоих родителей ни копейки не попросили.
Наоборот, всегда сумки возили, лекарства оплачивали.
А сейчас, когда нам самим прижало... когда тебя так подставили на работе... они просто вытянули из нас последнее, чтобы Пашенька свою капризную девицу развлек?
— Мама обещала вернуть, — пробормотал Толя, глядя в пол. — Сказала, что с пенсии начнет отдавать.
— С какой пенсии, Толя? По три тысячи в месяц?
А Паша? Он здоровый мужик, тридцать один год. Почему он не работает на двух работах?
Почему он не занимает у банка?
— Ему кредит не дают, у него кредитная история испорчена.
— О, я даже не удивлена! И поэтому нужно раздеть старшего брата, который и так в беде?
В кармане Толи зажужжал телефон. Он взглянул на экран и вздрогнул.
— Мама? — догадалась Лена. — Дай сюда.
— Лен, не надо, ты сейчас наговоришь лишнего...
— Дай телефон! — она почти вырвала аппарат из его рук и нажала на громкую связь.
— Толенька, сынок, — раздался в трубке воркующий голос Натальи Степановны. — Вы там как?
Леночка не сильно сердится? Я видела, Пашка фотографии выложил…
Просила же его не хвастаться...
Но ты пойми, у него любовь такая, он же места себе не находил.
Кристиночка — девочка видная, ей внимание нужно, курорты.
Если бы он ее потерял, он бы руки на себя наложил, ты же знаешь, какой он ранимый.
— Наталья Степановна, здравствуйте, — ледяным тоном произнесла Лена.
Было слышно, как свекровь нервно сглотнула.
— Ой, Леночка... А я и не знала, что ты рядом. Здравствуй, деточка.
— Я все слышала. И про «ранимого» Пашеньку, и про Кристиночку.
У меня к вам один вопрос: когда вы вернете деньги?
Нам завтра нужно вносить предоплату за мебель, иначе заказ аннулируют.
И за суды Толины платить нечем.
— Леночка, ну какие деньги сейчас? — голос свекрови мгновенно сменился с ласкового на обиженно-дрожащий. — Вы же богатые, у вас квартира вон какая, машина.
А у Пашки ничего нет. Неужели вам жалко для родного брата?
Он приедет, отдохнувший, вдохновленный, работу сразу найдет.
А деньги... ну отдадим когда-нибудь.
Мы же семья!
— Мы богатые? — Лена нервно рассмеялась. — Мы спим на матрасе, Наталья Степановна!
У нас из еды — мешок макарон и заварка.
Толя полгода без зарплаты. Вы об этом подумали, когда забирали у нас последнее?
— Ну зачем ты так, — захлюпала носом свекровь. — Я же мать, я сердце за обоих сыновей рву.
Толя всегда был самостоятельным, сильным. Он справится.
А Пашенька — он другой, он без поддержки пропадет.
Толя, сынок, ты что же молчишь? Неужели позволишь жене так с матерью разговаривать? Из-за каких-то бумажек?
Толя посмотрел на Лену, потом на телефон.
— Мам, Лена права, — тихо сказал он. — Нам действительно очень тяжело сейчас.
Зачем ты соврала про долги и коллекторов?
Мы бы не дали на отпуск, ты же понимаешь.
— Ах, вот как! Значит, мать — лгунья?
Я для него старалась, чтобы он семью создал! А вы... эго..исты.
Набили карманы, в город уехали, а про родителей забыли.
Живите как хотите со своими миллионами! Не звоните мне больше!
В трубке раздались короткие гудки.
— Слышал? Мы эго..исты, Толя.
Мы, которые в прошлом году ей зубы вставляли за свой счет.
Мы, которые Пашке долги по микрозаймам закрывали, чтобы его из квартиры не выставили.
— Лен, ну она пожилой человек, погорячилась...
— Не смей ее оправдывать! — крикнула Лена, и ее голос сорвался. — Она нас просто обокрала. Понимаешь?
Она не у нас украла, она у тебя украла шанс на спокойную жизнь, пока ты без работы.
Она знает, что ты сейчас в депрессии из-за этого сокращения, что ты ночами не спишь, боишься, что мы квартиру потеряем, если платить не сможем.
И она все равно это сделала.
Она опустилась на матрас и закрыла лицо руками.
Толя подошел, неловко приобнял ее за плечи.
— Прости меня, Лен. Я не должен был соглашаться тогда. Я думал, ей правда плохо.
— Дело не в тебе, — глухо отозвалась она. — А в том, что для них мы — просто дойные коровы.
Пока у нас есть молоко — мы «дорогие детки».
Как только у нас проблемы — мы «эгоисты с набитыми деньгами карманами».
***
Вечер опустился на город, а они так и сидели на полу, среди недоделанного ремонта.
Двое взрослых людей, которые всего добились сами, оказались бессильны перед наглостью близких.
— Знаешь, что самое смешное? — Лена подняла голову, вытирая слезы. — Паша ведь даже «спасибо» не написал.
Он просто выложил фото коктейля на фоне заката.
А подпись: «Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствиях».
— Я завтра поеду к ним, — твердо сказал Толя. — Поговорю с отцом. Он, скорее всего, даже не знает, на что мать деньги взяла.
— Не поможет, — покачала головой Лена. — Твой отец всегда делает то, что скажет Наталья Степановна.
Он просто промолчит и уйдет в гараж.
— Посмотрим. А еще... я завтра выхожу на подработку. Грузчиком на склад, в ночные смены.
— Толя, у тебя спина... и суды днем. Ты же не выдержишь.
— Выдержу. Я не хочу больше, чтобы ты плакала на этом матрасе.
***
На следующее утро Толя уехал рано. Лена осталась одна в пустой квартире.
Около полудня зазвонил городской телефон.
— Да? — ответила Лена.
— Елена? Это Кристина, — голос на том конце был капризным и слегка манерным. — Слушай, ты чего там Наталье Степановне наговорила?
У нее давление поднялось, Пашка весь на нервах, отдых нам портишь.
Лена на секунду лишилась дара речи.
— Кристина? Ты сейчас серьезно? Ты звонишь мне из Таиланда, чтобы отчитать?
— Ну а что такого? Мы приехали расслабиться, а тут звонки, истерики.
Наталья Степановна сказала, что вы жадничаете из-за каких-то копеек.
Слушай, если вам так нужны эти деньги, Пашка приедет и когда-нибудь отдаст.
Но сейчас-то зачем скан..далить? Имейте совесть, люди на отдыхе!
— Послушай меня внимательно, «совестливая» ты наша.
Я не знаю, на что ты рассчитывала, но с этого момента вы для нас не существуете.
И передай Паше: если через месяц деньги не будут лежать на счету Толи, я подам заявление в полицию на вашу маму. За мошенничество.
Она в доверие втерлась и обманом из меня их вытянула!
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Кристина. — Это же мать Толи!
— Еще как посмею. А теперь иди пей свой коктейль и надейся, что он не выйдет тебе боком.
Лена положила трубку.
А вечером вернулся Толя.
— Ты был у них? — спросила Лена, ставя на пол тарелку с пустой кашей.
— Был. Отец правда ничего не знал.
Когда я рассказал, он просто сел на скамейку и закрыл глаза.
А мать... она даже в дом меня не впустила.
Кричала через дверь, что я «подкаблучник» и «неблагодарный сын».
Она сказала, что денег нет.
Пашка все потратил на билеты и отель.
А еще... она сказала, что мы больше не семья.
— Значит, так тому и быть, — тихо ответила Лена. — Садись есть. Нам завтра рано вставать.
Ужинали в молчании.
***
Суд по незаконному сокращению затягивался, работодатель нанимал дорогих адвокатов, пытаясь измотать Толю.
Денег катастрофически не хватало.
Толя работал по ночам, днем бегал по инстанциям.
Лена брала дополнительные смены, подрабатывала переводами по вечерам.
Братец заявился через две недели.
— Здорово, брат, — Паша попытался пройти в квартиру, но Толя перегородил дорогу. — Ого, ну и разруха у вас.
Чего, даже стульев нет?
— Зачем пришел, Паш? — сухо спросил Толик.
— Да ладно тебе, не дуйся. Мать там совсем извелась, плачет каждый день.
Говорит, вы с ней не разговариваете.
Я вот пришел... это, извиниться.
Кристинка там, конечно, перегнула палку со звонком, но она просто эмоциональная очень.
— Деньги принес? — подала голос Лена из комнаты.
Паша замялся, почесал затылок.
— Лен, ну ты же понимаешь... Мы там все потратили.
Курс вырос, цены сумасшедшие.
Я сейчас работу ищу, честно! Вот как устроюсь, сразу начну частями...
— Уходи, Паша, — сказал Толя.
— В смысле? Ты брата родного гонишь из-за бабок?
Мать права была, вы за рубли удавитесь. Живете в трешке, машина под окном, а из-за ста пятидесяти тысяч трагедию устроили.
Да я эти деньги за месяц заработаю, как только место нормальное найду!
— Вот когда заработаешь — тогда и приходи, — рявкнул Толя и, вытолкав брата, захлопнул дверь.
***
Через три месяца Толя выиграл суд.
Ему выплатили компенсацию за полгода вынужденного прогула, плюс моральный ущерб.
Денег хватило, чтобы закончить ремонт в кухне и купить, наконец, большой обеденный стол из светлого дуба.
В день, когда стол привезли, Лена приготовила праздничный ужин.
Она расстелила белую скатерть, поставила красивые тарелки, которые пылились в коробках два года.
— Толь, садись, — позвала она мужа.
Он зашел в кухню, остановился, глядя на накрытый стол.
— Непривычно, — улыбнулся он. — Коленки даже как-то протестуют.
Мама звонила сегодня… Сказала, что Паша расстался с Кристиной.
Она его бросила, как только у него закончились деньги, которые он занял у кого-то еще.
Теперь он сидит у родителей на шее, а мать снова плачет, что им нечем платить за свет.
Лена замерла с вилкой в руке.
— И что ты ответил?
— Сказал, что у нас ремонт. И что мы теперь очень тщательно считаем каждый рубль.
Лена улыбнулась. Вот это другое дело! Давно пора…