Мария Ивановна умерла тихо, как и жила последние годы — без громких слов и требований.
Соседка Галя нашла её утром, когда принесла молоко: дверь была не заперта, телевизор шуршал, а Мария Ивановна сидела в кресле у окна, будто задремала посреди передачи.
— Маш, — позвала Галя, — проснись, ты ж мне вчера обещала рецепт пирога дописать.
Ответа не было.
Фельдшер, председатель, батюшка — все пришли быстро, знали, что и при жизни эта старенькая женщина долго никого ждать не любила.
— Дети у неё есть? — спросила медсестра, заполняя бумаги.
— Двое, — вздохнула Галя. — Сын в областном городе, дочь вообще в столицу уехала.
— Предупредить надо, — кивнул председатель. — Пусть приедут, мать хоть похоронят.
Телефонные номера Мария Ивановна аккуратно записала в потрёпанную адресную книжку.
Галя набирала дрожащими пальцами, всё ещё не веря, что говорит такие слова:
— Лен, это тётя Галя, соседка. Твоя мама… умерла.
На том конце повисла пауза.
— Когда? — голос дочери был сухой, немного раздражённый, как будто речь шла о сорванной встрече, а не о смерти.
— Сегодня, — тихо ответила Галя. — Похороны нужно организовывать, как водится, на третий день.
— Я… не смогу, — сказала Лена. — У нас проект, начальство в отпуске. Вы же понимаете какая в столице жизнь…
Галя не понимала.
— Но это же мать, — осторожно напомнила она.
— Я знаю, — раздражённо ответила Лена. — Вы можете всё организовать? Я деньги переведу.
Галя прижала трубку к уху так, будто плохо слышит:
— Что?
— Я переведу деньги, — повторила дочь. — На похороны. Вы скажите, сколько.
Галя не ответила.
Она просто положила трубку — впервые в жизни, не попрощавшись.
Сын — Андрей — оказался ещё лаконичнее:
— Я в командировке. На вахте. Сюда вертолёты только летают, сами понимаете, не смогу. Сделайте всё как положено. Потом оформим.
«Потом оформим» — в его устах прозвучало как главный приоритет.
Похороны были скромные, но тёплые.
Галя с соседками собрали по деревне кто что мог: кто картошки, кто курицу, кто пирог испек.
На кладбище было человек двадцать.
Никого из родных.
Батюшка прочитал молитвы, мужики опустили гроб в землю, женщины перекрестились.
— И вот так, — прошептала Галя, кидая горсть земли, — мы тебя, Машка, отпускаем. Без детей.
Вечером она достала старую папку Марии Ивановны.
Та много раз говорила:
— Галь, если что со мной случится, ты у председателя спроси, где мой конверт. Всё там написано.
В конверте, кроме завещания, лежала короткая записка, написанная аккуратным почерком:
«Галь, если читаешь — значит, уже всё. Не обижайся на моих. Жизнь у всех своя.
А вот кому что достанется — я решила давно.
Пусть удивятся.
Но, может, хоть так что‑то поймут».
Галя перечитала несколько раз.
И только тогда обратила внимание на фамилии в завещании.
И именно они объяснили, почему Мария Ивановна при жизни так спокойно относилась к тому, что дети давно перестали приезжать.
«Мы же дети, нам положено»
В завещании было всего полторы страницы.
Без лишних слов, без «дорогие мои».
Мария Ивановна указала:
— дом и участок — соседке Галине Петровне Смирновой;
— сберкнижку с небольшим вкладом — внуку по сестре, который раз в месяц приезжал косить траву и чинить крышу;
— старый сервиз «на 12 персон» — библиотеке в районном центре («пусть там дети на него смотрят, я всегда любила книги»).
Фамилий детей не было.
— Ничего себе… — только и смогла выдохнуть Галя.
Председатель, прочитав, почесал затылок:
— Ну, Мария Ивановна, устроила…
— А что? — вмешалась библиотекарша, пришедшая за подписью. — Её право. Законно всё.
— Дети будут в шоке, — пробормотал он.
— А дети, — неожиданно резко сказала Галя, — где были, когда мать хоронили?
Дети объявились через неделю после похорон.
Сначала приехал Андрей — на блестящей иномарке, с дорогими часами на запястье.
За рулём сидела его жена, Лариса, с идеально уложенными волосами.
— Галь, привет, — он вышел, обнял её как‑то поверхностно. — Мамы нет… ну, ты держись.
«Держись» прозвучало странно: будто он говорил не ей, а себе.
— Где вы были? — просто спросила Галя.
— Да ты чего, Галь, — обиделся он. — Я же тебе говорил: вахта, вертолёты, туда‑сюда. Я деньги перевёл.
— Перевёл, — кивнула она. — На похороны хватило.
Лариса огляделась по двору:
— Дом, конечно… старенький, — оценочно протянула она. — Но участок ничего. Построить можно что‑то приличное.
Галя почувствовала, как у неё внутри всё сжалось.
— Вы к нотариусу записались? — сухо спросила она.
— Ну а как же, — оживился Андрей. — Нас же предупредили, что завещание есть.
Через день приехала Лена.
На поезде, с чемоданом на колёсиках и выражением лица «я выполняю тяжёлый семейный долг».
— Галя, — она чмокнула соседку в щёку, — прости, что не смогла тогда. У нас такой завал был…
— А мать на кладбище, — не выдержала Галя. — А у вас — отчёты.
Лена поморщилась:
— Ну началось… Ты же знаешь, я маму любила. Просто… похороны — это не моё. Я такие мероприятия не переношу.
Слово «мероприятия» в отношении прощания с матерью резануло сильнее, чем любая грубость.
— Зато наследство переносишь хорошо, — не удержалась Галя.
Лена вспыхнула:
— Галь, что за тон? Мы вообще‑то её дети. Нам по закону положено.
Галя сглотнула.
— Вам по закону, — тихо сказала она, — а ей по жизни… Любовь положена была.
У нотариуса было тесно:
— Андрей с женой, Лена одна, Галя, племянник Виталик из соседнего села, библиотекарша, смущённо теребящая сумку.
Нотариус — сухой мужчина в очках — прочитал завещание вслух.
С каждым предложением лица детей вытягивались.
— Дом и земельный участок завещаются Галине Петровне Смирновой…
— Как это — Галине?! — подскочила Лена.
— Тихо, — оборвал её нотариус. — Присаживайтесь, я ещё не закончил.
— Вклад в размере… — он назвал сумму, — завещается Виталию Сергеевичу Орлову.
Виталик покраснел.
— Я ж просто косил траву … — прошептал он.
— Сервиз… — продолжал нотариус, — передать в дар районной библиотеке.
Он отложил бумаги.
— На этом завещание закончено.
В кабинете повисла тишина.
— Это шутка? — первой заговорила Лариса.
— Я, к сожалению, не занимаюсь юмором, — сухо ответил нотариус. — Документ оформлен по всем правилам.
— Но мы же дети! — вскинулась Лена. — Нам… нам положено!
— По закону, — поднял он глаза, — у родителей есть право завещать имущество кому угодно.
Обязательная доля у вас была бы, если бы среди наследников была несовершеннолетняя или нетрудоспособная категория. Вы — трудоспособны.
Андрей нахмурился:
— То есть… мамин дом…
— Уже не мамин, — спокойно сказала Галя. — А мой.
Он повернулся к ней:
— Ты… давно знала?
— С момента, как открыла конверт, который она велела открыть, когда ее не станет, — тихо ответила она. — Но я не просила. Это её воля.
Лена фыркнула:
— Она всегда тебя больше нас любила.
— Она меня видела, — не выдержала Галя. — Каждый день. Я ей воду приносила, дрова, лекарства.
Она перевела взгляд с одного на другого:
— А вас она видела по видео в телефоне. На Новый год и восьмое марта.
— Мы занятые люди, — обиделась Лена. — У нас работа, дети.
— У неё тоже когда‑то были дети, — напомнила Галя. — Только потом они выросли и уехали.
Нотариус кашлянул, возвращая разговор в юридическое русло:
— Если вы считаете, что завещание было составлено под давлением или при недееспособности, вы вправе оспорить.
— Мы оспорим! — выпалила Лена.
Андрей поморщился:
— Лена, успокойся.
— А что, — повернулась она к нему, — тебя устраивает, что какой‑то… соседке достался наш дом?
Андрей посмотрел на Галю, потом — на нотариуса, затем опустил глаза.
— А меня не устраивает, — сказал он тихо, — что мы даже попрощаться с матерью не приехали.
Эта фраза заставила всех замолчать.
Даже Лена не нашла, что ответить.
продолжение