Восемнадцатого октября я открыла банковское приложение и зашла в раздел статистики за прошедший месяц. Категория «Супермаркеты» показывала сумму в сорок восемь тысяч девятьсот рублей. Обычно мы с мужем тратили на продукты не больше двадцати пяти. Я свернула приложение, достала из стеклянной вазы в прихожей скомканные бумажные чеки, которые по привычке бросала туда после магазинов, принесла их за стол и взяла текстовый выделитель. Я начала методично отмечать желтым маркером позиции, которые ни я, ни мой муж Игорь никогда не ели.
Сырокопченая колбаса определенной марки. Фисташки. Темное крафтовое пиво. Кофе в зернах сильной обжарки — мы с Игорем пьем только зеленый чай.
Костя появился в нашей квартире двенадцатого сентября. Он приехал на такси, с одной спортивной сумкой, из которой торчал гриф акустической гитары. Игорь встретил его у подъезда, сам поднял сумку на наш этаж и сказал мне в коридоре: «Марин, у Кости тяжелый период. Жена на развод подала, из квартиры попросила. Пусть он перекантуется в гостевой комнате недельку, пока снимет жилье? Он мой друг детства, я не могу его на улице бросить».
Я не возражала. Неделя — это срок, который можно потерпеть ради дружбы. Тем более, первые дни Костя вел себя безупречно. Он оказался тихим, вежливым мужчиной. В первый же вечер он починил наш утюг, у которого отходил контакт, а по вечерам выходил на балкон и потрясающе красиво, перебором, играл на гитаре старые романсы. Он искренне благодарил за каждый ужин. Он казался человеком, которого просто немного потрепала жизнь.
Но неделя прошла. За ней вторая. Потом третья.
Спортивная сумка Кости перекочевала из угла гостевой комнаты в шкаф, а его вещи расползлись по квартире. В ванной на моей полке появилась его бритва. На крючке повисло его полотенце, которое всегда оставалось влажным, потому что Костя принимал душ по сорок минут, включая горячую воду на полный напор.
Он не искал работу. Он не искал жилье. У него была своя, железобетонная логика: сейчас ему нужно «восстановить душевное равновесие», а Игорь — его брат, с которым они в юности делили последний кусок хлеба. В картине мира Кости его присутствие в нашем доме было не обузой, а равноценным обменом. Мы давали ему крышу и еду, а он одаривал нас своим обществом, философскими беседами на кухне и игрой на гитаре. То, что этот обмен оплачивался исключительно из моего кошелька, его не смущало.
К началу четвертой недели гостеприимство закончилось, и начался тихий захват территории.
Я покупаю оливковое масло холодного отжима. Одну бутылку в месяц, в стекле. Оно стоит дорого, и я использую его только для заправки салатов. В ту среду я вернулась с работы пораньше. В квартире пахло жареным луком. Костя стоял у плиты и жарил дешевые замороженные пельмени. Рядом с плитой стояла моя бутылка оливкового масла. Половины не было.
Я остановилась в дверях.
– Костя, ты жаришь пельмени на салатном масле? Там же рядом стоит обычное, подсолнечное.
Он даже не повернул головы. Ловко подцепил пельмень вилкой, перевернул его и спокойно ответил:
– От подсолнечного у меня изжога, Марин. А здоровье сейчас беречь надо, стрессов и так хватает. Не жалей ты эти копейки, Игорь же нормально зарабатывает.
Я ничего не ответила. Я прошла в комнату, сняла пиджак и аккуратно повесила его на плечики. Я вдруг обнаружила, что сильно сжимаю челюсти.
Игорь молчал. Мой муж, успешный руководитель отдела логистики, дома превращался в виноватого подростка. Он чувствовал неловкость за то, что у него есть хорошая квартира и стабильность, а у друга детства — только спортивная сумка. Игорь оплачивал эту неловкость моим комфортом.
Через месяц Костя начал устанавливать правила.
В субботу утром я встала в восемь. У меня было много планов на день, я загрузила постельное белье в стиральную машину и включила её. Через десять минут в коридоре появился Костя. Он был в старом махровом халате Игоря. Лицо помятое, глаза недовольные.
Он прислонился к косяку ванной, скрестил руки на груди и сказал:
– Марин, давай договоримся. По выходным машинку до одиннадцати не включаем. Центрифуга по мозгам бьет, спать невозможно. У меня бессонница на фоне развода, я только под утро засыпаю. Имейте уважение к чужому отдыху.
Я медленно закрыла дверцу шкафчика с порошками. Выпрямилась.
– Договоримся? – переспросила я.
– Ну да, – он зевнул, не прикрывая рот. – Мы же все взрослые люди. Надо находить компромиссы в быту. И кстати, напиши Игорю, пусть вечером купит нормального кофе. Тот, что в зеленой пачке, кислит. Пить невозможно.
Он развернулся и ушел обратно в гостевую комнату.
Я не стала будить Игоря. Я пошла на кухню, села за стол и достала чистый лист бумаги А4. Я взяла ручку с тонким стержнем.
Я выписала в столбик все чеки за последние тридцать четыре дня. Я отделила наши базовые траты от того, что уходило на обеспечение «душевного равновесия» Кости.
Я писала ровно, без эмоций.
Кофе в зернах, три пачки — 2400 рублей.
Колбаса сырокопченая, сыр с плесенью (у Кости деликатный желудок) — 6800 рублей.
Фисташки и крафтовое пиво, которое Игорь покупал ему каждый вечер «для расслабления» — 9500 рублей.
Мясо. Костя не ел курицу, только говядину или свиную вырезку. Разница в чеках составила 5200 рублей.
Разница в счетах за воду и электричество, которые я оплатила вчера — 2100 рублей.
Оливковое масло, на котором он продолжал жарить яичницу и пельмени — 1800 рублей.
Я подвела черту. Итоговая сумма составила двадцать семь тысяч восемьсот рублей. За один месяц. Это были деньги, которые я планировала отложить на новые зимние шины для своей машины.
Я посмотрела на цифры. Они были красивыми, четкими, неоспоримыми. В них не было ни капли эмоций, ни грамма скандала. Только чистая математика чужой наглости.
Я сложила лист пополам.
Игорь проснулся ближе к десяти. Костя вышел на кухню в начале двенадцатого. Он сел за стол, привычно пододвинул к себе сахарницу и посмотрел на Игоря.
– Игорек, мы сегодня футбол смотрим? Закажешь пиццу? Я что-то готовить вообще не в ресурсе сегодня.
Игорь виновато посмотрел на меня, потом на Костю. Открыл рот, чтобы согласиться.
Я встала из-за стола. Подошла к холодильнику. Достала новую, закрытую бутылку оливкового масла. Поставила её на стол перед Костей.
Затем я положила рядом сложенный вдвое лист бумаги.
– Что это? – Костя недовольно посмотрел на бумагу, не убирая рук со стола.
– Разверни, – сказала я.
Он нехотя развернул лист. Пробежался глазами по строчкам. Его брови поползли вверх. Игорь вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там написано.
– Это смета, Костя, – мой голос звучал так ровно, будто я зачитывала прогноз погоды. – За тридцать четыре дня твоего проживания здесь ты обошелся нашей семье в двадцать семь тысяч восемьсот рублей. Это только прямые расходы. Я не посчитала амортизацию техники, стиральный порошок и работу горничной, которую я выполняю, убирая за тобой ванную.
Костя усмехнулся. Но усмешка вышла кривой. Он посмотрел на Игоря, ища поддержки.
– Игорек, твоя жена мне счет выставляет? Серьезно? Мы же братья. Я думал, у вас семья, а у вас тут бухгалтерия.
Игорь опустил глаза в пустую чашку. Он молчал.
Я оперлась ладонями о край стола.
– У нас семья, Костя. А ты — взрослый, сорокалетний мужчина, который месяц сидит на моей шее, ест за мой счет, расходует мои ресурсы и сегодня утром решил, что имеет право диктовать мне, во сколько стирать мои вещи.
– У меня сложный период! – Костя повысил голос. В нем прорезалась обида человека, которого несправедливо лишают законной добычи. – Я без жилья остался! Я думал, вы поможете, поддержите морально…
– Моральная поддержка предоставляется бесплатно, – я посмотрела прямо в его бегающие глаза. – Слушать твою гитару я готова. Оплачивать твои фисташки, говядину и сорокаминутный душ — нет. Благотворительный фонд закрыт.
Я постучала указательным пальцем по цифре 27.800 внизу листа.
– У тебя есть два варианта. Первый: ты переводишь эту сумму мне на карту прямо сейчас, и со следующего дня сам покупаешь себе продукты, сам готовишь и сам стираешь. Второй: ты собираешь свою спортивную сумку и съезжаешь до четырех часов дня.
В кухне повисла тяжелая, плотная тишина. Было слышно, как за окном гудит ветер.
Костя смотрел на Игоря.
– Игорек. Ты это позволишь? Меня выставляют на улицу из-за куска колбасы?
Игорь медленно поднял голову. Он посмотрел на лист с расчетами. Потом на бутылку дорогого масла. Потом на меня.
– Кость, – тихо сказал мой муж. – Маля права. Мы договаривались на неделю. Тебе пора.
Костя побледнел. Он резко отодвинул стул. Стул с противным скрипом проехался по плитке.
– Понятно, – выплюнул он. – За копейку удавитесь. Мещане. Считайте свои копейки дальше, раз вам деньги дороже человеческих отношений.
Он вышел с кухни. Через полчаса хлопнула входная дверь. Он даже не забрал свой шампунь из ванной.
Я взяла со стола бутылку оливкового масла. Открыла верхний шкафчик гарнитура, поставила её туда и закрыла дверцу. Бумагу с расчетами я разорвала пополам и выбросила в мусорное ведро.
Игорь всё так же сидел за столом, глядя перед собой.
– Извини, – наконец сказал он. – Я не думал, что всё так… в цифрах.
Я налила себе зеленого чая. Села напротив мужа.
– Теперь ты знаешь, – ответила я.
Вечером я впервые за месяц спокойно загрузила стиральную машинку. Никто не вышел из комнаты. Никто не сделал мне замечание. В квартире было тихо, и эта тишина стоила каждой потраченной копейки.